Комендантский час
Шрифт:
Ага, а потом тебя встряхнут. За шкирку. Это же почтенная супружеская пара как-никак, соблаговолившая…
Или простой и примитивный розыгрыш. Шутка юмора. Правда, не знаю, что может быть забавного в моем монологе, обращенном к аквариуму. Но кто ж их поймет, чужеземцев? Вдруг для них пьеса под названием «Страдания молодого Стасика» — изысканнейшее зрелище?
В любом случае, действовать наперекор полученным инструкциям как-то нехорошо. Невежливо. Тебя в другом доме приютили? Приютили. Спать уложили? Еще бы. Не помню, чтобы давал на это согласие, но если чем-то напичкали, побочных явлений после себя лекарственное
Колышущееся облачко между ладонями. Прозрачное, но надежно скрадывающее очертания. Линза, в толще которой поблескивают два радужных тельца и один…
Глаз?!
Уши заложило.
Я что, натурально, во весь голос заорал, а не только мысленно? Нет, быть того не может. Это же непристойно, неприлично и вообще невежливо, особенно в присутствии…
Да и было бы чего пугаться! Всего лишь лицо. Бледное, как смерть, это да. Но остальное — в норме, можно даже сказать, в человеческой. Черты обычные. Разве что несколько удивляет отсутствие следов любимой женской забавы. Анжелка, к примеру, без часового урока рисования на своей мордашке из комнаты никогда не появлялась. Младший горничный персонал тоже сурьмился и карминился на совесть: пожалуй, я уже даже начал забывать, как выглядит женское лицо без росписи по слоям штукатурки. Наверное, именно поэтому и слегка растерялся, увидев над собой…
— Динь-динь?
Девочка-колокольчик, значит? Что ж, звучит ничуть не хуже, чем покинутый мной домашний курятник. Самое печальное, настолько же непонятно. И пока не начнут работать переводчики, ситуация будет оставаться… Черт. Черт-черт-черт!
На рубашке ощущаются пятна. Чуть влажные. Совсем небольшие, стало быть, основная часть аквариума расплескалась по сторонам, когда я… Ну да, взбрыкнул руками и ногами от неожиданности.
Поздравляю тебя, Стасик, ты — кретин. Провалил первое же полученное задание. Простейшее, доступное, казалось бы, человеку с любым уровнем развития. И что теперь делать?
На полу много лужиц. Поблескивающих. Подсыхающих.
Быстро же они! Надеюсь, медузки смогут продержаться без воды какое-то время, только бы успеть найти их и… Да, еще нужен способ позвать на помощь. Уж блондин-то поймет, что случилось, и сообразит, как надо действовать.
— Цыпа-цыпа-цыпа… Ну где же вы прячетесь? Я вас не обижу. Я помочь хочу. А что с аквариумом так получилось… Искуплю. Всем, чем пожелаете.
Гиблый номер, конечно. Слышать они меня, может, и слышат, но ответ какой могут предложить? Переливы свои радужные? Ага. Допустим. Только эти всполохи и в воде не особо заметны были.
— Цыпа-цыпа-цыпа…
Как далеко медузки могли отлететь? Вряд ли дальше пролившейся жидкости, которая уже застыла на полу пленкой. Ровнехонькой: ничего нашарить не удается, как ни пытаюсь. Более того, есть немаленький шанс, что, пока ползал на четвереньках, раздавил всех, к чертовой матери.
— Динь-динь.
Они же живые. Были. И разумные, судя по тому, как блондин о них отзывался. Равноправные граждане местного государства. Или все-таки иностранцы? Еще хуже тогда, хотя хуже уже некуда. Я ведь их убил. По неосторожности, случайности, общей
— Динь?
— Ну вот что ты стоишь и пялишься? Помогала бы лучше!
Нет, эта с места не сдвинется. А уж чтобы поелозила коленками по полу, и надеяться не стоит: гордая слишком. Невысокая, щуплая, белесая, зато мордочку держит так, что не подходи. Какая-нибудь подручная блондина? По крайней мере, руки за спиной сложила очень похоже. А может, у них тут просто мода такая. Любимая поза фюрера, например.
— Что тебе вообще от меня понадобилось? Зачем приперлась? Только испортила все напрочь и окончательно!
Еще и смотрит как-то зловеще, то ли с ухмылкой, то ли с издевкой. Нарочно меня напугала небось? А что, с нее станется. По лицу видно: стерва с самомнением. А на самом деле всего лишь…
— Мышь белая!
Быстрая зато, ничего не скажешь. Секунду назад стояла шагах в пяти от меня, и вдруг оказалась рядом, на расстоянии всего лишь…
Шлеп!
Ага, пощечины. И хоть ладошка вроде бы невеликой силы, ощущения малоприятные. Обидные даже. Я же еще и виноват в чем-то, получается? А мы гордо повернемся и уйдем в голубую даль? Ну уж нет. На коленях бегать не умею, но рука у меня подлиннее твоей, мышка. И ее как раз хватит, чтобы…
Хлоп!
А задница славная. Упругая. Аж зазвенела.
— Теперь — в расчете.
Вообще, фигурка у нее вся ладная, со спины это особенно хорошо заметно. И одежда скроена удачно, хотя, скорее всего, это что-то военно-форменное. Цвет мрачноват? Так достаточно вспомнить родную армию в оттенках гниющей зелени. Тем более, приложить эти самые оттенки к бледной остроносой мордочке…
Обернулась? А я уж и не надеялся. Впрочем, лучше бы не оборачивалась, с таким-то выражением лица. Если раньше просто выглядела чахоточной, то сейчас последние краски потеряла. Обесцветилась полностью. Или мне так только кажется из-за того, что где-то глубоко под кожей мечутся светлые пятнышки?
Точно. Как будто лучом фонарика изнутри водят. Нет, не меньше чем сотней лучей. И они все ближе и ближе к поверхности. А что потом случится? Свет прорвет кожу и выльется вон?
Зато глаза какие на меня в упор смотрят! Темные. И темнеют с каждым мгновением. Вот, уже почти черные стали, но процесс, если так можно выразиться, продолжается. И весьма бодро. Наверное, всего через несколько секунд от девицы вообще останется один лишь черный взгляд…
Но красивое зрелище, да: крошечные искорки, выступившие на коже, бегающие, как огоньки елочной гирлянды. Прекрасно-опасное. Только мне почему-то совсем не страшно.
В конце концов, если умирать, то уж лучше так, от руки разъяренной женщины, чем сложить голову на плахе. И пусть мы даже не представлены…
— Вив?
Пора прекращать эту порочную практику вечно оказываться спиной к двери: в первый раз бледная поганка застала врасплох, теперь блондин чуть до инфаркта не довел своим тихим голосом!
— Нашла повод для разрядки? Поделись какой; может, мне он тоже подойдет.
Огоньки на мертвенно-белой коже потускнели, вспыхнули в последний раз, юркнули обратно, туда, откуда пришли, и ситуация вернулась к исходной. За исключением того, что теперь мы могли соображать уже не на двоих, а на троих.