Командир

Поселягин Владимир Геннадьевич

Я вылез из танка и побежал к пехотинцам. Их командир, выслушав новости, нахмурился, но на мое предложение покинуть холм отрицательно покачал головой:

— У меня приказ обеспечить проход. Без приказа не уйду. — И тут же крикнул: — Тухватуллин, ко мне! Беги к нашим, передай, что немцы устроили засаду. Скажи, что танкисты уловили по рации разговор корректировщиков. Брод не переходить, ты слышал? Брод не переходить! Передай, что жду приказов. — И, взмахом отпустив бойца, повернулся ко мне: — Что делать думаешь?

— Погибать под снарядами

за просто так не собираюсь! Рвану вперед. Этого они от меня точно не ждут. Может, прихвачу сколько-нибудь немцев.

— Может, успеем к нашим отойти? После получения приказа?

— Не дадут нам отойти. Единственный шанс — это вперед.

Внимательно посмотрев на меня, капитан протянул руку:

— Не погибай зря и помни: мы победим!

Потом мы обнялись, и я рванул к танку, крикнув на ходу, чтоб заводили.

Экипаж на изменение обстановки отреагировал практически единодушно — руганью, после чего старшина Суриков высказался от имени всех:

— Приказывай, командир.

— Значит, так. Спускаемся по правому склону. Он крут, но спуститься сможем. Потом обходим рощу до тех стогов. Очень уж они для наблюдения стоят удобно. Дальше — по полю за полуторкой, слева от дороги. Ну а там дальше видно будет. Все, вперед, поехали!

Прежде чем закрыть крышку люка, я оглянулся на стоящего у выезда из капонира капитана, отдающего нам честь. Эта картина запомнилась мне надолго…

Рыча двигателем, машина спустилась с холма и, набирая скорость, рванула к роще. Манков, лязгнув затвором, зарядил осколочным. Объехав рощу, мы рванули к стогам и стали их давить один за другим. От четвертого вдруг брызнули в стороны люди в форме мышиного цвета. Коротко протрещал пулемет радиста. Развернув башню, я дал очередь из башенного пулемета.

«Три — ноль, наши ведут!» — мелькнула мысль.

Один за радистом, два за мной, сколько за мехводом, не знаю. Развернув танк, мы погнали прямо по полю в сторону леса. Подъезжая к опушке, я открыл люк и выглянул. В приборы наблюдения ни хрена не видно, поэтому приходится высовываться, чтобы оценить обстановку. Оглядевшись, заметил направленную на дорогу маленькую противотанковую пушку, около которой суетились немцы. Заорав: «Пушка справа!» — стал быстро разворачивать башню, но не успел. Танк подпрыгнул, вминая орудие в землю, и, скрежеща металлом о днище, мы рванули дальше.

Я снова выглянул наружу, чтобы оглядеться. Метрах в трехстах от нас дорога ныряла в лес, и сквозь рев двигателя до меня отчетливо донеслись звуки стрельбы. Скомандовав мехводу двигать в ту сторону, захлопнул люк и стал наблюдать в перископ. Полуторка разведчиков слетела на обочину и уткнулась капотом в куст. От кузова отлетали куски, из открытой кабины свешивалось тело водителя. Вдали было отчетливо видно дульное пламя пулеметов.

— Стоп! — заорал я и, наведя перекрестье прицела под правый пулемет, нажал на педаль спуска. На позиции немцев вырос куст разрыва. — Осколочный!

— Готово!

После трех выстрелов вслед отходящим гитлеровцам мы тоже сдали назад и заехали в кусты: хоть

и похоже на то, что противотанковая пушка тут была только одна, но береженого бог бережет. Я откинул ремень и, чуть приоткрыв люк, осторожно выглянул — не хотелось бы получить пулю от какого-нибудь недобитка. Осмотрелся. Со стороны кювета к нам перебежками направлялись два бойца в пограничных фуражках — один с МП, другой с ППД в руках. Уже смелее открыв люк, выскользнул на землю, оставив шлемофон на сиденье.

— Вовремя вы, товарищ капитан. Спасибо. Еще бы немного, и нас гранатами забросали, — сказал тот самый старшина-пограничник, которого я видел, когда очнулся.

— Еще живые есть?

Старшина только головой покачал:

— Только мы, товарищ капитан. Остальных наповал, почти в упор били. Хорошо еще, что Журов их заметил и успел руль вывернуть. — И добавил: — Разрешите документы у наших забрать?

Кивнув, я задумался, что делать дальше. Но долго думать мне не дали. Километрах в трех вдруг залпом ударили пушки.

«Стопятимиллиметровки, — подсказала мне память Шведа. — Черт! Да они же наших перемалывают!»

Указав подбежавшим погранцам на танк и подождав, пока они заберутся на моторное отделение, приказал мехводу двигать прямиком в сторону немецкой батареи.

Несмотря на нехватку времени, погранцы успели неплохо прибарахлиться: притащили две токаревские самозарядки и еще один МП, который я тут же отжал себе — не приведи бог, подобьют, так хоть будет, чем повоевать.

Переехав дорогу, мы рванули на максимальной скорости вдоль опушки в сторону бьющих орудий. Через два километра нам попался овраг, идущий поперек движения. Пришлось слезать и отправляться на осмотр.

«Так, с нашей стороны склоны пологие, пройти можно, но на ту сторону здесь не подняться… Зато вон там…» В бинокль место выглядело многообещающе. Точно, можно выехать. Приказав погранцам прикрыть нас, я вернулся в машину.

«Тридцатьчетверка», собирая складками ковер травы, осторожно сползла в овраг. Через километр-полтора овраг стал меньше, и орудия били как будто над головой. Приказав остановить танк, я отправил «десантников» в разведку. Поднявшись, они осторожно выглянули, и тут же старшина, обернувшись, активно замахал руками. Позвав с собой Суркова и прихватив автомат, я направился к погранцам.

На небольшом поле стояли две батареи стопятимиллиметровых орудий. Вдали под деревьями — грузовые машины, пара заправщиков и легковушка. В середине — две автоматические зенитки. Прямо у нас на глазах к одной из пушек подъехал грузовик со снарядами, и расчет принялся быстро его разгружать.

Быстро прикинув, что и как, принялся объяснять свой план:

— Суриков, поднимаемся здесь, и сразу останавливаешься. Я стреляю по зениткам. После второго выстрела двигаешь вперед и начинаешь давить пушки. У них нет ничего легкого, противотанкового, а эти дуры попробуй разверни, тем более под огнем. — Потом пришел черед погранцов. Их задача была совсем простой — прикрывать нас, не особо при этом высовываясь.