Командир
Шрифт:
Ну понятно. Это осколки брони, которые откололись при попадании бронебойной болванки.
Стараясь не коситься на голые коленки военфельдшера, торчащие из-под форменной юбки, я спросил, старательно прокашлявшись:
— Вода есть? Пить хочется!
Девушка сразу же достала из санитарной сумки фляжку и, не давая ее в руки, старательно напоила меня. Потом настала очередь похода в ближайшие кусты, а когда мы с помогавшими мне старшиной и радистом вернулись, фельдшерица уже спала, завернувшись в плащ-палатку.
Устроившись возле дерева, я велел рассказывать,
— Мы с Полиповым расстались с вами там, у деревни. Обошли мы ее спокойно. Было, правда, два парных патруля, но мы их обошли по краю болота. Когда вышли к дороге, где договорились встретиться, обнаружили моторизованную колону, стоящую на отдыхе. Хотели вернуться и перехватить вас на дороге из деревни, но не успели. Немцы, услышавшие бой в деревне, успели приготовиться. Пригнали танки, следовавшие во главе колоны. Вы выскочили из-за поворота на развилку прямо под их пушки. Как только вас подбили, мы подбежали к вашим бойцам, покинувшим танк. Потом к вам, когда вы успели выскочить из своего, прежде чем он загорелся. Мы открыли огонь по пехоте, прижимая ее к земле. Вас под руки подхватили ваши бойцы и потащили в лес. Повезло, что подбили на опушке и мы смогли оторваться от преследования… — И, замолчав, он наклонил голову.
Я понял, что кто-то не вернулся.
— Кто?
— Полипова на опушке, когда он нас прикрывал, скосило из танкового пулемета, а Манкова еще около танка в живот ранило. Он остался нас прикрывать. Минуты две слышали его СВТ, а потом разрыв гранаты. У него была одна. Отошли на два километра и сделали вам носилки и несли уже на них. Немцы нас не преследовали. Я пробежался вокруг и к месту боя, немцы там еще были, но в лес не заходили. К обеду встретили бойцов сто шестнадцатого стрелкового полка. Одиннадцать человек под командованием старшего лейтенанта Косолапова. Позвать его, товарищ капитан?
— Почему он сам не подошел, не представился?
Старшина пожал плечами:
— Мы не пустили, товарищ капитан. Вы не в том еще состоянии были. Сейчас позову. — Вскочив, он подошел к бойцу, с которым разговаривал у «Максима», и, наклонившись, что-то ему сказал. Мне вдруг как-то сразу захотелось есть. Я даже застонал от доносившихся от костра запахов. Радист, начавший клевать носом, встрепенулся:
— Что-то болит, товарищ капитан?
Отрицательно покачав головой, я велел ему ложиться спать. Завтра может быть тяжелый день. Согласно кивнув, радист тут же пристроился около одного из спящих красноармейцев и быстро уснул. Скрипнув сапогами, подошел незнакомый командир, плохо различимый в темноте, и, вытянувшись, представился:
— Старший лейтенант Косолапов. Командир комендантской роты сто одиннадцатой стрелковой дивизии.
— Доложите, старший лейтенант, как оказались в окружении.
— В боях под Смоленском дивизия попала в окружение. Командир дивизии приказал идти на прорыв. Собрав всех вокруг, мы пошли в атаку. Но вырвались единицы. Я сам не понимаю, как уцелел в той бойне. Через сутки я встретил группу бойцов из сто шестнадцатого стрелкового полка под командованием старшины Егорова и принял командование над бойцами.
Старшина-пограничник, обойдя Косолапова, подошел
Утро встретило меня прохладой и матерком, раздавшимся откуда-то слева. Скинув влажную от росы ткань, оказавшуюся сложенной в несколько раз маскировочной сетью, и поеживаясь от утренней прохлады, я поднялся и огляделся. Мехвод и радист, накрывшись одной шинелью, спали рядом. Над давно прогоревшим костром висел котелок. Старшины не было видно. Ощутив острую необходимость посетить туалет, повернулся и чуть не споткнулся о сладко посапывающую девушку-военфельдшера. При этом обнаружил, что все еще одет в одни кальсоны, причем несвежие кальсоны.
«М-да, наверное, пахнет от меня… Надо организовать банно-прачечный день!»
Только выходя из кустов, заметил, что голова практически не болит. Так, небольшой звон в ушах плюс зуд по всему телу и под повязкой на груди. Обойдя девушку, я подошел к своей одежде и амуниции, сложенным аккуратной кучкой, поверх которой лежал МП.
«Да, мою форму спасет только костер», — подумал я, разглядывая дырки и сгустки крови на гимнастерке. Нательной рубахи не было. Видно, ее всю пустили на перевязку. Подняв галифе и встряхнув их, надел, затем накинул на себя ремни с подсумками и кобурой. Забрав из нагрудного кармана гимнастерки свое командирское удостоверение, положил его в карман галифе и направился в сторону ругающегося бойца.
Обойдя небольшой малинник, я обнаружил незнакомого старшину и двух бойцов, разбирающих пулемет Максима. Подошел к ним и велел представиться.
— Старшина Егоров, сто шестнадцатый полк, товарищ капитан.
— Красноармеец Истомин, сто шестнадцатый полк. Заряжающий второго орудия второго взвода усиленной противотанковой батареи.
— Красноармеец Вихров, сто шестнадцатый полк, наводчик второго орудия второго взвода усиленной противотанковой батареи.
— Капитан Михайлов, — представился я. — Командир танкового батальона, о чем вы, наверное, уже знаете.
Старшина тут же, кивнув, ответил:
— Да, товарищ капитан, ваши бойцы рассказали.
— Где старшина Васин?
— Ушел на разведку, часа полтора тому назад.
— Хорошо. Старшина, расскажите, что за люди собрались. Остальные продолжайте заниматься тем, чем занимались.
Бойцы вернулись к изучению пулемета, а мы со старшиной отошли к одинокой березе.
— Да там бойцы все наши, кроме товарища военфельдшера и товарища старшего лейтенанта, — принялся объяснять Егоров. — Мы с ними встретились два дня назад около какой-то деревни. И с товарищем военфельдшером, и с товарищем старшим лейтенантом.
Кивнув, я попросил старшину продолжать.
— Катков, Серов и Газеев — из автороты. Они к нам на батарею боеприпасы подвозили. Сомин и Уральский — ездовые. Иванов — исполняющий обязанности командира орудия, а Стасов — повар.