Колымская сага
Шрифт:
– А как он, черт побери, выживет? Мы же не потащим его на себе в такую даль, – усомнился его спутник.
– Черт его знает, что делать. Ему, конечно, нужна немедленная операция. Тащить его действительно нельзя, он загнется по дороге. Да и как его дотащишь по горам, по долам. Бросить здесь подыхать мы его тоже не можем. Вот что, Петрович, надо тебе, наверно, топать до дома и сообщить все куда следует. Пусть там решают. Пришлют вертолет или конвой какой. А я с ребятней и беглым останусь здесь. Все равно на неделю отпросился. Ты длинный, по тундре хорошо ходишь, дорогу хорошо знаешь.
– А что сказать-то?
– То и скажи: на ребят напал беглый, но они были с ружьем и подстрелили его. За ружье я отвечу, договорюсь. Ну вот. Зэк умереть может, скажи. Пусть пришлют кого-нибудь.
Петрович помог нам перетащить зэка назад, к нашему островку, немного отдохнул, перекусил и ушел.
Мы остались вчетвером. Снова поставили палатку, обустроились. Николай Николаевич рассказал, что когда младший вернулся домой и рассказал, что мы вдвоем пошли на озеро, все страшно перепугались, а мать сказала, чтобы кто-нибудь из взрослых немедленно отправлялся за нами. Сам отец не очень боялся за нас, так как знал, что мы привычны к лесу, а на старшего сына он полностью полагался. Но все же решил, что мать права и нельзя, чтобы мы были только вдвоем, отпросился с работы на неделю в счет отпуска и с приятелем-соседом, прихватив Вовчика, отправился вслед за нами. Оказывается, материнское сердце не зря чуяло беду.
– Хорошо, что вы сами справились, молодцы! – похвалил нас Славкин отец.
Зэк непрерывно стонал и бредил, выкрикивая что-то непонятное. Мы смачивали ему рот, не зная, можно ли ему воды. Потом решили, что можно, и даже дали ему бульона от шурпы, а потом и от ухи. Он конвульсивно глотал жижу, но в себя практически не приходил.
Отцу и Вовчику мы рассказали все, за исключением моих экспериментов и Славкиной беды. Николай Николаевич, правда, внимательно посмотрев на Славку, который еще испытывал трудности при ходьбе, спросил, почему он выстрелил ему в это место. Но Славка сказал, что не знает, что так получилось.
На следующий день после полудня зэк пришел в себя. Славка очень напрягся. Я подошел и сжал ему руку.
Безжизненный взгляд раненого был устремлен прямо в небо и казался совершенно спокойным, будто он совсем уже не чувствовал боли. Он дышал ровно и спокойно. Губы были почти белыми.
Мы стали вокруг него и смотрели.
– Тебя как зовут? – спросил его отец.
Казалось, ответа не последует.
– Конь, – отрешенно глядя в небо, наконец, ответил беглый.
– Конь – это кличка. А зовут как?
– Конь и есть.
– А почему Конь?
– Быстро бегаю, – все так же, глядя мимо, еле заметно скривил губы Конь.
Я вспомнил, как он гнался за мной. Действительно – конь.
Зэк медленно скосил глаза на нас и обвел всех взглядом. В этом взгляде уже не было ничего из того, что мы видели раньше. Как бы спокойное любопытство и не больше. Он кажется и не страдал. Наконец его взгляд остановился на Славке. Он долго и не мигая смотрел на него, заставляя того сжиматься в комок, затем скривился и произнес:
– Паря… Прости меня, паря… Слышь? – и умолк.
Он умолк навсегда. Его искривленный рот уже не принял другого положения. Все стояли
Когда мы установили, что он умер, решили, что его надо перенести на берег и устроить ему холодильник. Даже летом в этих местах вечная мерзлота находится очень близко к поверхности, поэтому было легко до нее добраться.
Устроив Коня на вечную зимовку, мы постарались отвлечься от мрачных событий и получить то, зачем пришли. Пожалуй, это вполне удалось. Только Славка, мне кажется, застыл как-то внутри.
Петрович и два милиционера прибыли через шесть дней. Власти решили не посылать вертолет, так как наш посланец сказал, что беглый вряд ли выживет. Решили направить сотрудников на опознание, а также было дано указание похоронить его на месте в любом случае. Так что исход был один. Такое в то время было в порядке вещей и нас вовсе не удивило.
Коня опознали. Это был тот самый зэк, который сбежал в Арэке и изнасиловал двенадцатилетнего мальчишку. Так что, по словам милиционеров, мы правильно сделали, что отстрелили ему его хозяйство. Почему мы это сделали, да и вообще про оружие, нас совсем не спрашивали.
Николай Николаевич долго смотрел на Славку, но ничего не сказал.
Зэка милиционеры похоронили подальше от озера.
Мы пробыли там еще два дня, так как милиционеры решили отдохнуть перед трудной дорогой.
Путешествие закончилось.
Мы вернулись в наш мир другими. Пережитые испытания заставили понять, что врага нельзя жалеть. Мы потеряли часть детства.
Но мы приобрели дружбу и уверенность в друге. Мы покидали это прекрасное место уверенные, что жизнь полна ярких красок для нас, для нашего счастья и удач. И это надо защищать.
Жестокий детектив
Своего мучителя он встретил в магазине, когда покупал спиртное. Смена в шахте закончилась, домой идти не хотелось. Подошёл мужик, тоже купил бутылку. Предложил:
– Пойдём ко мне. Там выпьем. Жена закусон приготовит.
Шли долго. Пришли на конюшню. Она была за два километра от посёлка. Мужик предложил раздеться. Преподнёс два стакана спиртного. Иван Иванович выпил. Естественно, окосел. Никакого закусона не было. И жены тоже.
– Ты помнишь меня? Вспомни, я пришёл к тебе в гости в первый же день, когда нас сгрузили около трассы. Назвался томичём, твоя жена пригласила земляка. Сели за стол, выпили. Я тебе откровенно рассказывал про расстрел евреев в Бабьем Яру в Киеве. Я тогда не знал, что на Колыме живут патриоты России. Ты взбесился, отметелил меня тогда, изголодавшегося, слабого, и выкинул вон. Теперь мой черёд.
От сильного удара Иван Иванович свалился на пол. Дав несколько ударов ногой по рёбрам, он выбросил его на мороз.
Тот повалялся в снегу, кое-как поднялся и постучал в те же двери. Мужик вышел с верхней одеждой, натянул как мог её на Ивана Ивановича. В руках у него было охотничье ружьё.
– Ну, пошли, скотина!
– Ты как меня называешь, фашист?!
– А ну, иди, пока не застрелил. У меня рука не дрогнет.
Он подтолкнул его охотничьим ружьём. Иван Иванович испугался. От холода и страха протрезвел. Пошёл вперёд.