Колымская сага
Шрифт:
«Мы вместе, мы не расстанемся», – подумали они одновременно.
Наступило первое общее утро. Дети крепко спали. Ольга и Иван вышли на низкое крыльцо. Солнце ещё не взошло. Но в необыкновенной тиши сопок занималась заря.
– Оля, я полюбил этот край. Прими и ты его. Мы будем вместе и не расстанемся.
– Я бы хотела пойти с тобой вместе в лес на буровую. Так интересно посмотреть, как вы ищите золото.
– Это не женское и уж вовсе не детское дело. Тем более что скоро зима. Вам придётся переждать её здесь. А когда будет тепло, я вас возьму с собой в нашу полевую партию. А сейчас надо обеспечить тепло на зиму и еду для семьи.
Они вернулись в дом.
– Ваня, а какие зори здесь тихие!
Он рассмеялся. Шуметь пока было некому. Была заря, начало колымского
– Оля, я хотел бы, чтобы ты поняла, почему я полюбил свою работу геолога, чем для меня стала геологическая разведка именно в этом краю.
Ольга и Иван сидели около печки в своём временном жилище, где их дети обрели сытость, тепло и покой. Пока дети спали, Иван хотел многое рассказать Ольге. Они вместе. И так пойдут по жизни. Душой она должна понимать его. И тогда их любовь будет настоящей.
– Решение стать геологом-разведчиком обрело во мне силу после первой практики в институте. Руководителем практики у нас был опытный геолог. Он был неутомим в пеших переходах, его не затрагивали неудобства таёжного быта. Внимательно, задумчиво, пристально он всматривался в сколки каменных пород. А вечером разговор у костра. Поначалу дельный и серьёзный, потом шутливый, освящало всё это – гитара и песня. Ты же знаешь, у меня голос как раз для тайги. На сцене всё мельчает. Руководителя звали Шахов Феликс Николаевич [6] . Про него можно долго рассказывать. Сейчас у нас времени маловато. Скоро дети проснутся и потребуют внимания. Но как-нибудь я тебе о нём расскажу.
6
Шахов Феликс Николаевич безусловно заслуживает внимания как личность. Он прожил жизнь невероятную. Офицер русской армии в годы Первой мировой войны, горный инженер, исследователь сибирских недр, создатель ряда научных направлений в геологии, блестящий педагог, заключенный ГУЛАГа (пять лет на Колыме), кавалер ордена Ленина и двух орденов Красного Знамени, член-корреспондент Академии наук СССР. Родился 24 октября 1894 года в селе Белоярском Томской губернии. В 1922 году окончил горный факультет ТТИ (Томский технологический институт). Он последовательно прошёл все ступеньки научной карьеры. В 1931 году становится организатором и первым заведующим кафедрой рудных месторождений. В 1935 году утверждён в звании профессора Томского индустриального института. В 1939 году – декан геолого-разведочного факультета. Он одним из первых предвосхитил возрастание спроса на редкие и радиоактивные элементы.
В 1949 году арестован. Пять лет тюрем и магаданских лагерей, где он продолжал работать геологом и даже обнаружил золото в колымских гранитах. В 1954 году был освобождён и реабилитирован, вернулся в Томский политехнический институт на кафедру полезных ископаемых.
Скончался 30 октября 1971 года. В память о нём на фасаде горного корпуса ТПУ помещена мемориальная доска. В Томском микрорайоне Наука есть улица Шахова.
(Сведения взяты из журнала «Томский политех».)
А сейчас я хочу сказать тебе, почему для меня важно быть геологом здесь, на Колыме. Можно жить горожанином, просыпаться в тёплой комнате, пить горячий чай, иметь работу, способную представляться смыслом жизни. А здесь надо спать на мёрзлой земле в лесотундре. Спросонья, дрожа от холода, влезать в холодную одежду, умываться из полузамёрзшего ручья, потом разжигать костёр из отсыревших дров нечувствительными руками. Возвращаешься после длительного перехода. Приходится продираться сквозь стланик, цепляющийся за лямки рюкзака, карабкаться в гору, идти по скользкому льду или по камням ручья. Готовишь ужин. Укладываешься на ночлег. Согласись, перспектива не из приятных. Но в этом есть смысл, ощущение дела. Нужного людям и стране дела. Его тоже должен кто-то делать. Почему не я? У меня есть причины относиться с уважением и любовью к тем, кто разделил мой выбор. Мы счастливы, когда осмыслим свою роль на земле, пусть самую скромную.
Но тут проснулись дети. Малышка Катя закричала:
– Мама! Иди ко мне.
Тут же оглядела
– Папа, папа, иди сюда! Возьми меня на руки.
Ольга засуетилась накрывать на стол. Семья хотела есть. Отец понёс Катю к умывальнику. Та отбивалась от холодной воды. Но отец сказал:
– Катя, надо, надо умываться по утрам и вечерам. А нечистым трубочистам стыд и срам. Вот я вечером прочитаю вам с сестрёнкой стихи дяденьки Маяковского, тогда узнаете, что такое хорошо и что такое плохо.
Старшая сестрёнка Тома не хотела слышать внушение из-за холодной воды. Молча умылась. Сначала было зябко, но затем она ощутила бодрость и такое приятное освежение лица, что не выдержала и сказала:
– Папа, а холодной водой здорово умываться. Видишь, у меня щёки стали румяные. Это же красиво.
– Да, девочка, это красиво.
И он погладил её по русой головке. У девочки заискрились глаза. Отчим не баловал её добрым словом и лаской.
Этот день был необычным. После завтрака Иван читал девочкам сказки. Ольга захватила их с собой с материка для девчонок. Потом их сморил сон.
Ольга и Иван опять сели у огня, и он продолжал открывать ей свою душу:
– Ольга, я не представляю себе работу лучше нашей. Самое важное – это открытие. Иду вдоль реки, смотрю на береговые отложения. Это удобно, когда берег крутой. Обломки пород сносятся в долину. Ставим буровую. Она приносит нам весть о чём-то нужном. Золото, серебро, уголь. Мы их ищем. Они нужны нашему государству. Я люблю тех, кто идёт и работает рядом со мной. Я не в силах представить себя на другой работе. И ещё впечатления от дикой природы. Утром пламенеет заря между сопок, клёв хариусов, берущих пущенную поверх воды наживку, сладкие ягоды голубики, чёрные шарики шикши на стелющихся игольчатых ветках. Гитара и песни у вечернего костра. И даже зимой на жутком холоде ты – победитель, ты – крепкий орешек, ты – человек. Тебя создала, воспитала и закалила эта природа. Весной, когда начнётся новый сезон разведки ископаемых, я оставлю тебя на нашей базе. Поставим палатку. Она и будет нашим временным домом. Место для базы выбрать не просто. Её стремятся расположить приблизительно в середине рабочей площади. Надо, чтобы вокруг росли леса, нужны дрова. Нужна река. Увидишь сама. А пока тебе и детям придётся зимовать здесь.
Так и осталась Ольга с детьми зимовать на Хасыне.
Иван то уходил надолго, то приходил. Часто устраивал праздник, приглашал своих друзей-полевиков. Тогда Ольга пекла пирожки, пухлые, румяные, горячие. Им особенно были рады молодые ребята. Им это пирожковое пиршество напоминало дом, семью, мать.
Несмотря на мороз, ходили с детьми ненадолго гулять. Морозили щёки и нос. Придя с улицы, к печке не лезли, а в самом дальнем углу вставали к стенке головой вниз. Кровь приливала к щекам и носу. Следов обморожения не оставалось.
Когда бушевала пурга, исполинская завеса снега ниспадала сверху, всё застилала, полоскала дома, размытые сопки. Потом наступала тишина, мороз. В Хасыне и пылинка яркая не ссыплется с убелённого, застывшего на сухом морозе дерева.
База полевой геологоразведочной партии
База отряда зачастую используется несколько полевых сезонов. Придирчиво выбирается для неё место. Рядом должен быть лес и река; нужны дрова и вода. Она должна быть расположена не в дали, а посередине рабочей площади. В палатке зимой должна стоять печь для согрева и приготовления еды. Летом для этого служил костёр.
Печь изготавливали из двухсотлитровой железной бочки. Её резали сварочным аппаратом вдоль диаметра доньев. Одну из образовавшихся половин накрывали толстым листом железа. В нём прорезалось квадратное отверстие и крепилась дверца для укладки дров. Приваривались колосники, под ними делалось поддувало, воздух из которого, проходя через топливо, помогал ему гореть. Зола накапливалась в пространстве поддувала. Его надо было периодически чистить.
Такую печь ставили обычно в палатке, где жили рабочие. К срединной шатровой стойке крепили стол. Когда вечером собирался народ, на столе ставили несколько свечей. Они освещали ближнюю окружность. В дальних углах палатки свет терялся.