Коляска

Хилл Джо

Его голова откинулась, и он увидел, что за ними наблюдают. Пожилая пара, которую он видел в тот первый день, когда приехал в Хобомек, была там — старик в своем сюртуке, безликая старуха в льняном чепце. Они привели компанию. Высокий, долговязый мужчина в зеленом одеянии стоял в большой маске из коры и корней. Женщины Брайана Гудкайнда — жена, сестра, дочери и внучки — рассыпались

позади этого идущего дерева, в чепцах и новых, сшитых вручную платьях с цветочным узором. На них были ожерелья из полевых цветов. Девушка, которая пыталась предупредить Уилли о коляске, смотрела на него теперь влажными, обиженными глазами. Уилли совсем не удивился, когда высокий мужчина поднял свою маску из коры, показав самого Гудкайнда. Гудкайнд нежно сиял на него, словно Уилли разгадал сложную загадку. Кровь капала с пальцев левой руки лавочника.

Зрители терпеливо ждали, пока ребенок объедался, зарываясь все глубже и глубже в дыру, которую проделал в животе Уилли. Я вынашиваю , подумал он, и рассмеялся бы, если бы в его легких был воздух. Я чреват ребенком . Крепкая жена Брайана Гудкайнда стояла рядом с коляской, положив руку на ручку. Только, может, это все-таки была коляска. Выкидыш ( mis-carriage ). Хорошая шутка, Уилли, подумал Уилли.

Наконец, Гудкайнд присел на корточки и издал щелкающий звук языком, как подзывают собаку. Раздался влажный, чмокающий звук, когда младенец поднял свое лицо из месива, которым был живот Уилли. Он почувствовал далекое, нежное потягивание, когда оно вытащило своими челюстями жирную кишку, его личико все в крови. Гудкайнд снова издал щелкающий звук, и младенец слез с Уилли и весело заковылял обратно через пол, волоча за собой огромную кровавую полосу. Лавочник бережно поднял его. Его жена была наготове с пеленкой. Она ловко запеленала его и положила в коляску.

Пожилой Сажатель Греха повернулся к собравшейся позади него толпе и поднял руки над головой ладонями наружу. — Мы приветствуем этого ребенка в вере с благодарностью Господу Всевышнему — и мы всем сердцем приветствуем Брайана и его род и семью в Завете. Да будет

Брайан как дерево, посаженное при потоках вод. Да не увядает лист его.

— Аллилуйя, — сказали женщины, и старейшина кивнул и повернулся к толпе. Старуха последовала за ним, ее чепец покачивался.

Жена Гудкайнда начала катить коляску. Девушки окружили ее, бормоча, толкаясь, чтобы взглянуть, пока процессия удалялась в ночь. Гудкайнд остался, его взгляд задерживался на Уилли с несомненной привязанностью.

— В этой семье одни девочки, — сказал Гудкайнд. — Я всегда хотел мальчика, Уильям. Я молился о нем, и вот видишь... иногда молитвы исполняются! Я буду молиться и за тебя, приятель. Каждый день моей жизни.

Он поднял руку в жесте прощания или, возможно, благодарственного благословения. Он вырезал неровный крест на ладони. Он не закрыл дверь, только повернулся и пошел за остальными, оставив Уилли с видом на ночь и дождь. Уилли лежал в луже собственной крови, его живот был вывернут наизнанку. Теперь была некоторая боль, тупая, глубокая и пронзительная, звенящая по всей его середине. Он представлял, женщины чувствуют примерно то же самое в часы после родов. Вдалеке он слышал, как тисы шелестели на влажном ветерке, звук, похожий на взволнованный шепот детей друг другу.

Агент по недвижимости, Салли Тимперли, говорила, что Сажатели Греха скоро исчезнут с лица земли, но Уилли думал, что, возможно, у них останется еще одно поколение. Он был уверен, что Гудкайнд говорил искренне, когда обещал молиться за Уилли, но, честно говоря, с учетом того, как тот ребенок ел? Он думал, Гудкайнду лучше приберечь свои молитвы для себя.

(с) Joe Hill «Pram», 2023

Переводчик: Павел Тимашков

Данный перевод выполнен в ознакомительных целях и считается "общественным достоянием". не являясь ничьей собственностью. Любой, кто захочет, может свободно распространять его и размещать на своем сайте. Также можете корректировать, если переведено или отредактировано неверно.