Колумб
Шрифт:
Колумб зубами разорвал обе простыни на полосы, сплёл их и связал узлами. Получилась крепкая верёвка, способная выдержать их тяжесть. При этом он подумал, что его долги ещё выросли на стоимость этих простынь. Но сейчас это было безразлично, когда-нибудь он всё сразу отдаст.
Между тем Диего успел одеться. Они закрепили свою верёвку за оконную раму и несколько раз подёргали, крепко ли. Колумб спустился первым. Диего подтянул верёвку вверх, захлестнул её концом оба узелка и спустил их за окно. Узелки натянули верёвку. Диего осторожно и ловко
Взявшись за руки, они быстро пошли по тёмным спящим улицам. Диего шопотом жаловался:
— Я её курице лапку не отдавливал. Это её собственные мальчишки отдавили и на меня сказали.
— Ну и чорт с ней и с курицей, — ответил Колумб. — Нам бы только выбраться до утра.
— А этот, с бутылкой, — волнуясь, шептал Диего, — он же сам позвал нас в гости, а теперь вдруг выдумал — плати ему.
— Диего, идём скорей, у нас мало времени. Нам нужно выйти из города, как только откроют ворота.
Несколько раз им встречался ночной обход. Шли высокие люди в нагрудниках и шлемах, сверкающих красными отсветами факелов, и перекликались грубыми голосами.
Огромный стражник тащил за собой на верёвке ночного бродягу, на каждом шагу падавшего на колени и вопившего отчаянным голосом.
Каждый раз при такой нежеланной встрече Колумб и Диего прятались то за выступ ворот, то за колонну.
Один раз спрятаться было некуда, и они застыли неподвижно, распластавшись у стены. Но обход свернул в сторону, не дойдя до них.
В одном из переулков они чуть не наткнулись на воровскую засаду. Воры стояли к ним спиной, поджидая кого-то. Дула пистолетов и острые верхушки металлических шапок слабо поблескивали. Колумб и Диего неслышно побежали обратно.
Им казалось, что они уже заблудились в этом тёмном, почти незнакомом городе, но на рассвете они всё же добрались до городских ворот, как раз во-время, когда эти ворота скрипя распахнулись. В город хлынула толпа окрестных крестьян, несущих на продажу молока, яйца и овощи. Ловко пробираясь среди толпы, Колумб и Диего незаметно вышли из города.
Глава седьмая
О том, как они ели чужой хлеб
Вскоре после того, как Колумб и Диего вышли из городских ворот, их нагнала крестьянская телега. Волы медленно тащили тяжёлую повозку, колёса, сколоченные из досок, скрипели и визжали, парень лежал и пел тягучую песню без слов: «А-а-а! А-а!» Колумб окликнул его и спросил, не согласится ли он подвезти их до своей деревни. Парень равнодушно оглядел горожан и сказал:
— Что ж, подвезу.
— А за труды, взамен денег, заплачу я тебе вот этой моей шапкой, — предложил Колумб.
Парень нерешительно повертел шапку, посмотрел сквозь неё на солнце, нет ли дыр, а потом нахлобучил её поверх платка на голову и сказал:
— Садитесь!
Колумб устроил Диего в золотистой хрустящей соломе, сел рядом и положил голову мальчика себе на колени.
В полдень парень разрыл солому, вытащил бутылку вина, хлеб и козий сыр и стал закусывать. Колумб подумал, что никогда не видел такого румяного хлеба и белого сыра. Несколько времени он молча смотрел, как парень запихивает в рот огромные куски, и наконец, не выдержав, сказал:
— Выменяй мне кусок хлеба с сыром. Вот на пустой кошелёк, хочешь? Хороший кошелёк.
— Да ну, — сказал парень, — разве я разбойник? Нет у тебя денег — ешь так. У меня хватит.
Он разломил краюху, отрезал кусок сыра и, вытерев рукой горлышко бутылки, протянул всё это Колумбу. Колумб благодарно принял, разбудил Диего, накормил его и поел сам. Диего тотчас опять заснул, а Колумб обвязал голову его шарфом и тоже задремал, пригретый солнцем, утомлённый заботами, под чудесную песню: «А-а-а!..»
К вечеру парень добрался до своей деревни и предложил спутникам разделить с ним ужин, а затем переночевать в сарае. Но Колумб отдохнул, Диего был совсем бодрый, и они решили, что будет лучше, если, воспользовавшись ночной прохладой, они отойдут ещё немного дальше от Лиссабона.
Дорога шла полем. Было очень тихо, и светила луна. Диего спросил:
— Куда мы идём?
— Я не знаю.
И они опять пошли молча.
Под утро Колумб сказал:
— Диего, я думаю, нам один путь — в Испанию. Во Францию далеко, и путь лежит через высокие горы. Во все остальные страны дорога морем, а у нас нет денег. Здесь, в Португалии, нам больше делать нечего. А до Испании мы добраться сумеем.
— Доберёмся. Ты ведь знаешь, я сколько ходил на острове, а здесь куда интереснее. Доберёмся, я сильный.
— Дорога недолгая.
По этой недолгой дороге они странствовали долгие дни. Они ночевали в лесу под кустами, и на сеновале, и у пастушьего костра. Они ели хлеб, испечённый на углях, сухой сыр, завалявшийся в кармане встречного путника, сыр, покрытый коркой грязи. Они ели дымную, пахнущую травами похлёбку и пили молоко прямо из сосков козы, а иногда не ели и не пили вовсе. Они шли, шли, и уже истрепались остроносые башмачки Диего и износились его башмаки с загнутыми носками, и Колумб сделал ему сандалии из коры дерева. Сам он давно уже ходил в таких сандалиях и наловчился их делать.
Узелки уже не оттягивали им плечи, потому что иногда приходилось платить за ночлег или телегу. Яркие тряпочки Диего постепенно переходили в чужие руки. Старый трактирщик соблазнился одной из книг Колумба, хоть и не умел ни читать, ни писать, и в обмен на эту книгу они прожили у него целые сутки и великолепно ели и отдыхали. Одну из карт выпросила у них крестьянка, сказав: «Этим пергаментом хорошо будет обтянуть окно, а у меня сын женится и строит жене избу с окошком». Так и узелок Колумба постепенно сморщился и стал легче.