Колодец
Шрифт:
Тот, продолжая реветь как гомодрил, уже умудрился наполовину привстать, опираясь на пудовые кулаки. Симаков не стал ждать, когда он поднимется полностью и в прыжке впечатал правую пятку в его узкий лоб. Мордоворот резко захлебнулся, глаза его закатились, не издав ни звука он кулём завалился на бок
Всё, с бандитами кажется покончено!
Вдруг Симаков спиной ощутил укол тревоги. Он живо обернулся к грузину и увидел как тот, стоя на одном колене, потянулся к внутреннему карману куртки и выхватил пистолет "ТТ" китайского производства.
Ещё мгновение и начкар откроет
Под ногами Симакова валялась резиновая палка "гориллы". Не раздумывая, он подцепил её правым носком, подбросил вверх, перехватил на лету и метнул в стрелка. Палка со свистом располосовала воздух и рубанула по кисти с пистолетом. Оружие отлетело к речушке, загремев на прибрежных камнях.
Следом за палкой к главарю подскочил и сам Симаков. Он хладнокровно обрушил на него серию ударов: рука — нога — рука и тем самым надолго отправил того на больничную койку.
Когда с последним членом банды было покончено, он посмотрел на часы и не поверил глазам: вся схватка уложилась в девять секунд! Как такое мо- гло произойти, Симаков вряд ли смог бы объяснить…
Он удивлённо осмотрел поле боя и почесал затылок:
"Эх, ёлы-палы! Ну и делов я наворотил! Пора сматываться отсюда, пока кто-нибудь не подъехал и не стал задавать вопросы. Но для этого нужно разгородить проезд…"
Сначала Симаков оттащил к обочине "гориллу" и "крестника", потом подошёл к иномарке и ухватившись за днище, одним рывком завалил автомобиль на бок. Он как-то видел по телевизору, что так проделывал один американец, пытаясь попасть в Книгу Рекордов Гинесса. Михаил Степанович решил его перещеголять. Вторым рывком он опрокинул "Мазду"… на крышу и толчком развернул вдоль полотна дороги! Вот теперь порядок. Шоссе немного освободилось, для проезда места вполне хватит.
ГЛАВА 6. Третий труп
Навёрстывая упущенное в стычке время, Симаков гнал мотоцикл на пределе всех его возможностей. До пересечения "большака" с автобаном он домчал за двадцать минут и только тут, опасаясь гаишников на посту, сбросил скорость до разрешённой. Впрочем, едва пост остался позади и скрылся из вида, он снова наддал, сколько это было возможно на избитом вдрызг просёлке. Ещё спустя четверть часа он въехал в село Троицкое…
По большому счёту село можно было принять за небольшой обустроенный посёлок. Вокруг центральной площади помимо действующей церкви тянулись в ряд два магазинчика из кирпича-сырца, построенные ещё в шестидесятые: "Одежда" и "Продукты", парикмахерская, чайная, кинотеатр и баня. Свободное пространство между ними заполнили ларьки со "Сникерсами", "Марсами", жевачкой "Пепси", "Фантой" и пивом…
Симаков объехал площадь по краю и свернул в проулок. Метров через десять асфальт закончился и под колёсами запылила обычная колея. Впереди,
с краю от дороги, показался колодец. Возле него судачили женщины. Они указали ему на хату Пешнёвых и проводили любопытными взглядами.
Остановив
"Слава те, Господи! Кажись, всё в порядке! "- проворчал он и толкнув калитку вошёл во двор. Перед ним стояла большая добротная изба на высоком фундаменте и под шифером. Рядом — гараж и сарайчик, за избой — хлев и птичник. В глубине двора, ближе к боковой ограде весело дымила летняя кухня /такая же как и у Симакова/, на отшибе, за огородом, в зарослях бузины виднелась крыша приземистой баньки… Всё здесь говорило о трудолюбии и достатке хозяев.
На скрип калитки обернулась моложавая женщина, хлопотавшая возле плиты, от которой у неё раскраснелось лицо. Под навесом кухни что-то жарилось-парилось и булькало. В воздухе витали такие аппетитные запахи, что у Си макова предательски заурчало в животе. Он вспомнил, что у него с утра и маковой росинки во рту не было!
— Здравствуйте, хозяюшка! Мне бы с Филиппом Евграфовичем переговорить… Он дома? "
— Дома, дома! Вы проходьте за хату, там он, в беседке, — хозяйка махнула рукой и снова вернулась к кастрюлям со сковородками, а Симаков ступил на дорожку из битого кирпича.
Завернув за угол дома, обошёл стороной собачью будку. Из неё, гремя цепью, выползла лохматая псина и сонно посмотрев на непрошенного гостя, запаздало брехнула для приличия.
За домом, среди густой зелени высоких крон яблонь, вишен и слив, он и взаправду увидел гладкий купол деревянной беседки, выкрашенной в белую краску. К ней вела всё та же тропинка битого кирпича, проложенная среди грядок и кустов малины. Беседку плотно окружали кусты боярышника и отцветающей акации, отчего в той царили полумрак и прохлада, что было совсем не лишне по такой погоде.
Внутрь вели три ступеньки, но Симаков не стал заходить. Он истуканом замер на пороге, во все глаза пялясь на хозяина этого дома — Пешнёва Филип па Евграфовича…
В центре беседки стоял самодельный журнальный столик из липы, украшенный затейливой резьбой и покрытый цветным лаком. Он был завален газетами и журналами, между которыми желтел бронзовыми боками старинный чернильный прибор.
Рядом громоздилась стопка исписанных листов, придавленных стеклянной, под хрусталь, пепельницей, полной окурков от сигарет "Золотая Ява" /одна недокуренная всё ещё продолжала дымиться на краю/. Композицию завершал заварочный чайник с облупленным носиком и "малинковский" стакан в серебряном подстаканнике с недопитым чаем.
. . С той стороны столика лежал на боку опрокинутый табурет.
И над всем этим хозяйством невозмутимо парил последний из известных Симакову лозоходцев — господин Пешнёв! Он повесился на бельевой верёвке, которую привязал к перекладине под потолком.
Видимо, это произошло перед самым приходом Симакова, так как труп всё ещё слегка покачивался. Наверное, лозоход при жизни был высоким человеком: его ступни в потёртых на пятках носках едва не касались ножек опрокинувшегося табурета, рядом с которым лежали аккуратно снятые шлёпанцы.