Колодец тьмы
Шрифт:
Владыкой Скорбей.
Испуганный Гарет мгновенно вспомнил про орков и их дурное предзнаменование, связанное с пылающим озером. С того момента он стал уважительнее относиться к оркам и их верованиям.
По рядам собравшихся побежал приглушенный ропот. Люди не удовлетворились услышанным; они хотели получить объяснение. Отец Гарета, нахмурив брови, вполголоса говорил со своим соседом. Мать мальчика, обмахиваясь платочком, тоже перешептывалась с соседкой. Гарету хотелось увидеть лицо Дагнаруса, но в это время принца загородил наклонившийся к нему Сильвит. Король Тамарос был в высшей
— Такова воля богов, — пытаясь оправдаться, сказал Высокочтимый Верховный Маг и сурово добавил: — Усомнившись в воле богов, мы лишь навлечем на себя большую беду.
— Но что все это значит? — требовательным тоном спросил король, рассердившись не на Рейнхольта, а на богов.
Король был подавлен, самолюбие его уязвлено. Отец боялся за сына.
Высокочтимый Высокий Маг ответил не сразу. Пока он обдумывал ответ, Гарет перевел взгляд на того, о ком, казалось, все позабыли — на Хельмоса.
Среди всеобщего замешательства он оставался собранным и спокойным. Лицо кронпринца по-прежнему было светлым; возможно, он и сейчас пребывал с богами. Страхи и дурные предчувствия, охватившие собравшихся, оставляли его равнодушным. Доспехи, обретенные Хельмосом, защищали его не только от стрел и ударов меча. Сверкающие доспехи были внешним отражением его веры, блеск которой ничуть не потускнел. Он знал, какой смысл вложили боги в его титул и каковы были их намерения. Главное, что он знал и понимал это сам; понимание других его не волновало. Окружающий мир со временем узнает ответ. Или не узнает.
— Мне представляется, ваше величество, что волю богов надо понимать так, — Высокочтимый Верховный Маг говорил медленно, тщательно подбирая слова. — Ваш сын Хельмос станет Владыкой, который возьмет на себя людские скорби, сделает боль других своей болью и встанет преградой между людьми и злом.
Собравшиеся негромко вздыхали. Хельмос слегка, почти незаметно, кивнул. Да, Высокочтимый Верховный Маг правильно истолковал волю богов.
Король Тамарос оцепенел. Потом его лицо вспыхнуло. В замешательстве он повернулся к Хельмосу.
— Прости меня, сын мой, — произнес Тамарос, после чего возвел очи к небесам. — Простите меня, боги! Моя вера на мгновение пошатнулась. Но вы поймете меня, боги; вы, всемудрые и всезнающие, поймете чувства отца.
Король заплакал, не стесняясь своих слез. В этот момент в Храме не осталось ни одного человека с сухими глазами. Мать Гарета рыдала в платок; нащупав руку сына, она крепко стиснула ее. Отец шмыгал носом, всхлипывал и выглядел так, словно прекрасно понимал, каково сейчас Тамаросу. Родители Гарета никогда не проявляли к сыну и половины той любви, какую они изливали на него сейчас. И Гарет в этот момент испытывал такую же любовь к отцу и матери. Позже все трое вернулись к своим обычным отношениям, но на какое-то время магия происходящего заставила их нежно и искренне полюбить друг друга.
В самый разгар рыданий и всхлипываний Дагнарус внезапно встал и поднялся на подиум. Не обращая внимания на удивленно вскинутые брови магов, он подошел
— Брат, позволь мне быть первым, кто поздравит тебя, — звонким голосом произнес Дагнарус.
Обеспокоенные взгляды магов ясно говорили о том, что появление принца не было предусмотрено церемонией. Но слова и сам поступок Дагнаруса благотворно подействовали на короля Тамароса, который сейчас пылал любовью ко всему миру. Дагнарус был прелестным мальчиком, стоящим в свете алтаря, и от этого света темно-рыжие волосы принца сверкали, словно пламя. Принц выказал уважение и восхищение своим братом; он взирал на Хельмоса с почтительным благоговением, на какое только способен ребенок его возраста.
Хельмос пожал руку младшего брата. Король Тамарос положил одну руку на голову Дагнаруса, а другую — на плечо Хельмоса, соединив обоих узами родства.
Высокочтимый Верховный Маг сделал едва заметный жест. Один из магов неслышно скользнул вперед, поспешно свернул пергамент и убрал его с алтаря. После этого главный маг почувствовал себя спокойнее. Он щедро расточал собравшимся улыбки и благословения.
Хельмос покидал амфитеатр под приветственные крики собравшихся. Облаченный в свои удивительные лебединые доспехи, гордый и статный, он ехал по усеянной розами дороге.
Владыка Скорбей.
Глава 8
Звездные братья
Вскоре после Трансфигурации Хельмоса двор праздновал десятилетие Дагнаруса. День рождения принца отмечался затейливыми празднествами, хотя, как рассказывали Гарету, торжества были менее впечатляющими, нежели в прошлые годы. Не хватало грандиозных фейерверков, которые устраивали эльфы. В этом году эльфы даже не прислали Дагнарусу никаких подарков. Не было и ставших привычными подарков от дворфов и орков.
Король Тамарос был чем-то поглощен и озабочен. Такими же удрученными выглядели королевские советники и кронпринц Хельмос. Они, похоже, едва замечали, что присутствуют на пире по случаю дня рождения Дагнаруса. А пир был в самом разгаре. Гостям подали посеребренные и позолоченные жареные телячьи головы и зажаренного целиком барашка. В это время в зал вошел королевский паж. Подойдя к Тамаросу, паж наклонился и что-то прошептал ему на ухо. Взволнованный известием, король нахмурился. Встав из-за стола, он жестом подозвал Хельмоса и двоих советников. Покидая зал, Тамарос поцеловал принца в щеку.
— Мой подарок, сынок, ты найдешь в конюшне, — сказал король.
— Спасибо, отец, — ответил сияющий Дагнарус.
Тамарос, Хельмос и советники ушли. Едва они скрылись за дверями, немалая часть придворных бросилась следом, горя желанием разузнать о происходящем.
Королева Эмилия была в ярости от подобного «пренебрежения». Среди шума и веселья слышался ее плаксивый резкий голос, — королева жаловалась на то, что король поглощен только своими делами. К этому моменту в зал вернулся кто-то из придворных и сообщил ее величеству, чем был вызван внезапный уход короля. Оказалось, что послы других рас, а также посол Дункарги угрожали сегодня же вечером покинуть двор. Король Тамарос пытался их отговорить.