Коллекционер

Робертс Нора

Лайла подошла к двери. Открыла и стала ждать. Нет смысла заставлять Джули звонить и будить собаку.

Но только заслышав короткий звонок лифта, увидев, как раздвигаются двери, она вдруг сообразила: а если это не Джули, а убийца, назвавшаяся ее именем? Она уже хотела захлопнуть дверь, как из лифта вышла Джули.

– Это ты!

– Конечно. Я же сказала, что это я.

– Так, временное помрачение.

Лайла покрутила пальцем у виска.

– Ты рано закончила?

– Скорее рано сбежала. Мне нужно время, чтобы хорошенько обо всем поразмыслить.

– Ты

пришла в нужное место.

Она обвела рукой окна.

– Потрясающий вид, верно?

– Абсолютно.

Не отрываясь от окон, Джули бросила сумку на кресло с плетеной спинкой.

– В прошлом году я была на вечеринке в этом здании. Но та квартира и рядом не стоит с этой. А она казалась шикарной.

– Видела бы ты террасу на третьем этаже! Я могла бы жить там все лето! Ты принесла вино? – добавила она, когда Джули выхватила из сумки бутылку с ловкостью фокусника, вынимающего кролика из цилиндра. – Это винный визит.

– Определенно.

– Хорошо, потому что я должна сказать тебе что-то в дополнение к вину.

– Я тоже – тебе, – вздохнула Джули, следуя за Лайлой к бару. – Вчера все было безумно и ужасно, а потом…

– Знаю. Именно, – кивнула Лайла, откупоривая вино укрепленным на стойке штопором. – Все дело в тогда и потом…

Она вытащила пробку.

– Я спала с ним, – в унисон объявили они. И уставились друг на друга.

– Ты?

– Ты? – второй унисон.

– Потаскуха, – бесстрастно констатировала Лайма, имея в виду Джули.

– Потаскуха? Мне до тебя далеко. Все-таки я когда-то была замужем за Люком.

– Вот именно. Спать с бывшим мужем?

Лайла весело прищелкнула языком и потянулась к стаканам.

– Определенно, стезя потаскушки. Ну и как прогулка по дорожкам памяти?

– Никакая это не прогулка… то есть да, определенным образом. Я его знала. Мне с ним хорошо. Но мы оба стали взрослыми. Так что это не повтор пройденного. Я подумала… что это род близости, которой у нас никогда не было. Мы были так друг на друга злы и так растеряны, когда расстались! Так молоды и глупы. Оглядываясь назад, я понимаю, что мы видели все это как игру в дом и не понимали, что денег у нас нет и за квартиру платить нечем, а родители постоянно толкали его на юридический факультет. У нас вовсе не было внятных планов. Сбежали, поженились, совершенно не думая о реальности.

– Реальность – штука тяжелая.

– И с ней нужно было считаться, но мы не могли разобраться в ней. Полагаю… Нет, знаю, я решила, что во всем виноват он, а это было не так. Он, возможно, посчитал, что во всем виновата я, но никогда не сказал этого вслух. И в этом вторая причина. Он просто соглашался со всем, что я говорила, и это сводило меня с ума. Скажи, что думаешь, черт возьми!

– Он хотел, чтобы ты была счастлива.

– Да. А я хотела, чтобы был счастлив он. Но мы не были счастливы, в основном потому, что не желали считаться с реальностью. Маленькие ссоры нагромождались, превращаясь в большой скандал, пока я не ушла. Он меня не остановил.

– А

ты хотела, чтобы он тебя остановил.

– Боже, хотела, конечно! Но я ранила его, и он меня отпустил. И я всегда…

– …жалела об этом, – докончила Лайла. – О разводе. Не о Люке. Ты сказала мне это когда-то после двух шоколадных мартини.

– Шоколадные мартини должны быть запрещены законом, но да, я всегда жалела о том, как это кончилось, и возможно, всегда задавалась вопросом «что, если»… А теперь…

– Теперь все опять запуталось, усложнилось и смешалось.

– Почему? Нет, не отвечай. Давай поднимемся наверх. Захватим бутылку и сядем на террасе.

– Сядем на террасе. Но оставим бутылку здесь, – вздохнула Джули. – Мне еще нужно заняться документацией, поскольку я рано ушла. Один стакан – и это все за то, что я сегодня сбежала.

– Достаточно справедливо.

Она не стала будить собаку и повела Джули на террасу.

– Ты права. Могла бы здесь жить. Мне нужно переехать! – вдруг провозгласила Джули. – Найти квартиру с террасой. Но сначала дождаться повышения жалованья. Большого.

– Почему? – Лайла села и подняла лицо к небу.

– Я про Люка. Не про повышение. – Он испек мне маффин.

Лайла снова бросила взгляд на Джули. И улыбнулась:

– Ооо!

– Знаю-знаю, это что-то означает. Не просто «это выпечка». Он испек маффин для меня. На рассвете. Еще до рассвета. Это что-то означает.

– Это означает, что он думал о тебе еще до рассвета и хотел, чтобы ты думала о нем, когда проснешься. Это так замечательно.

– Но почему он не сказал, когда я спросила?

– Что же он сказал?

– Что это просто маффин. Я пришла к нему в пекарню, а он был внизу, в… подвале. Месил тесто. Черт подери, почему это выглядит так сексуально? Почему это выглядит так сексуально, когда он по локти в муке?

– Потому что он вообще сексуален, а мужчина в подвале да еще работающий руками – тройная угроза.

– Все это неправильно. Секс, потом маффин, сексуальный подвал. Я пришла туда, чтобы получить обычный ответ.

– Вот как?

– Что ты хотела этим сказать? Я знаю это твое «вот как?».

– В таком случае можно не пояснять, но так и быть, он испек тебе маффин, который, соглашаюсь, имеет значение. А ты вторглась в его рабочее пространство и пристала с тупым вопросом.

– Пристала. Что тут плохого?

– Да ты должна была просто съесть маффин, а позже поблагодарить его.

– Я хотела знать.

Джули опустилась на стул рядом с Лайлой.

– Это я понимаю. Но с его точки зрения… хочешь, я обрисую его точку зрения?

– Возможно, не хочу. Нет, определенно не хочу. Но следовало бы, поэтому валяй.

– Он сделал что-то хорошее. Что-то заботливое. И учитывая его профессию, то, что соответствует умению и способностям. Он хотел заставить тебя улыбнуться и подумать о нем, потому что он думал о тебе и, держу пари, улыбался. Но ты наговорила всякой всячины на этот простой факт.