Колибри
Шрифт:
– Забавная штука... Надо на кнопку нажать?
– Да, сбоку.
С приятным шелестом цилиндрик превратился в белую, сужающуюся к низу трость. Антон встал. Я подняла коробку со злосчастным печеньем.
– Я не буду тебе докучать, раньше следующего воскресенья я всё равно не смогу появиться. Ведь ты не против, если я приду через неделю?
***
Ленни заболела, и я оказалась на кухне одна. С завтраком еле управилась, к счастью, Бинд разрешил Пинцеру остаться на весь день. Кухня импровизированная, воду нужно носить от колонки, так что не присядешь... Только после
Я показала жестом, что Пинцер стреляет в меня, и я падаю. Улыбка сползла с его лица.
– Стрелял?
– спросила я.
Он покачал головой.
– Как же! Не верю!
Он не отвёл взгляда.
– Как же ты мог не стрелять? Не в женщин, но в солдат ведь стрелял?
– Зольдат?
Он жестом очень выразительно показал: вдали бегут солдаты, он прячется, стреляет, опять прячется. Мой запал спорить исчез.Он так забавно-испуганно выглянул из-за стола, словно из-за бруствера, что я не выдержала, рассмеялась и бросила в него морковку. Пинцер неожиданно шустро увернулся, я нашла морковку покрупнее... Пинцер напялил на голову кастрюльку. Я пустила в ход тяжелые снаряды, которые профан мог посчитать картофелинами. Он ловко прятался за столом, выставив в мою сторону только дуло шумовки-карабина, перебегал, набив карманы воображаемыми боеприпасами, окапывался за табуреткой с помощью всё той же шумовки, которая стала теперь саперной лопаткой. Но наши силы почувствовали себя увереннее, ведь у меня появилась поварёшка-пулемёт, и перешли в наступление... Кухонная война закончилась в углу у плиты, где поверженный и деморализованный враг выбросил белое полотенце... Потом, как и положено пленному, он убирал поле недавнего боя. Несмотря на то, что физиономия Пинцера то и дело расплывалась в улыбке, он, видимо, принял своё поражение всерьёз и решил, что мне положена контрибуция. Через несколько дней, улучив подходящий момент - Ленни с сыном уже вернулись на работу - он протянул мне маленькую коробочку, завернутую в пёстрый журнальный лист. Внутри, в пустом спичечном блоке лежала изумительная вещь - тёмно-золотистая роза, поблескивавшая на подкладке из синего плюша как драгоценность.
Я онемела. Еще никогда мне не делали подарков мужчины... Это, правда, не какой-то там мужчина, это Пинцер, вообще-то пленный враг... Но откуда он взял украшение? Оказалось, цветок сплетён из проволоки, обычной медной проволоки, которая была частью индуктора сгоревшего электромотора - того самого, из-за которого он чуть не вернулся навсегда в каменоломню. Пинцер показал мне моточек, чтобы я убедилась, что всё честно. А потом он приколол мне розу к воротнику как брошь. Она действительно очень красивая. В его глазах гордость, радость и... нежность?
Нет, это мне ни к чему. Я сняла цветок и положила обратно.
– Спасибо, но... Лучше я не буду это здесь надевать. Хорошо? Потом как-нибудь.
Он отвернулся. Неужели обиделся? Чтобы развеселить Пинцера, я угостила его домашним бутербродом с вареньем. Он взял хлеб и задержал мою руку в своей совсем немного, почти незаметно. Но это никуда не годится!
Я решила держаться от Пинцера подальше, не оставаться с ним
Lux in tenebris
Свет во тьме
Я стояла перед дверью, на которой кусок тонкой упаковочной фанеры заменил изумрудного колибри, и боялась нажать на звонок. А если откроет Антон? Вдруг он вообще меня не впустит? Но мне отворила хозяйка, госпожа учительница.
– Проходи, - кивнула она.
Я сразу заметила, что выглядит она не так, как неделю назад, лицо было усталым и каким-то серым. Мы прошли на кухню.
– Хочешь молока?
– Да, спасибо.
В доме было очень тихо, и на кухне как-то слишком чисто и прибрано, как будто здесь особо ничего и не готовили.
– Как ваше здоровье?
– спросила я, чтобы не сидеть в тишине.
Она не ответила. Молчание было невыносимым.
– Антон в саду?
– решилась я еще на один вопрос.
И опять мне ничего не ответили. Но, помедлив, госпожа Тэсс встала и прошла по коридору, остановилась у двери, взялась за ручку, потом передумала и постучала. Ответа не последовало. Она посмотрела на меня, словно спрашивая совета. Я твёрдо знала, что должна увидеться с Антоном. Тогда она просто отступила. А я, глубоко вздохнув, нажала на ручку двери и преступила порог.
В комнате стоял полумрак, но Антона я увидела сразу. Он сидел в кресле, вытянув ноги, когда я вошла, повернул ко мне лицо. Очков на нём не было, и он не стал их искать. Я чувствовала, как он физически ощущает мой взгляд. Его лицо стало напряжённым и ещё более неподвижным, чем обычно.
Срочно заговорить о чём-нибудь... В простенке за креслом Антона висели часы в тяжёлом резном футляре и рядом в простой раме, напоминавшей неглубокую коробку, модель корабля. Раньше я не обращала на него внимания, но сейчас рассмотрела, это был колёсный пароход. А часы стояли.
– Никогда не видела таких моделей, - сказала я.
– Обычно делают парусники.
Он немного откинулся назад и расслабился, голос его зазвучал почти естественно:
– Такие пароходы плавали по рекам на экваторе. Это сделал когда-то мой отец.
Отец Антона умер задолго до войны, он был намного старше его матери.
– А часы не ходят?
– Я их остановил, мне мешает тиканье.
Повисла пауза, стало так тихо, как бывает, когда остаёшься один в чужой комнате. Все обдуманные заранее слова и темы вылетели у меня из головы. Неожиданно Антон спросил:
– Может, ты хочешь выпить?
– Я уже пила молоко.
Он усмехнулся: - Нет, не молоко.- И встал,- я сейчас.
Уверенно, ни на что не натыкаясь, он прошёл к двери и спустился в кухню (из кухни в коридор вели три ступеньки). Стало тихо, потом послышались голоса
Антона и его матери. Мне показалось, что она сказала что-то с нажимом, кажется "зачем?", он ответил негромко, потом послышалось звяканье, еще какие-то слова тихо спорящих людей. Наконец он появился в дверях с бутылкой и двумя бокалами, поставил их на стол.
– Что это?
– спросила я.
– Не бойся, всего лишь пунш.
Наполнил, опять же довольно уверенно, не разлив ничего, оба бокала, он один оставил передо мной, а с другим направился к дивану. Теперь он сидел в глубине комнаты, гораздо дальше от меня, лицо его оказалось в тени.
– Выпьем за окончание войны.
– За победу...
– Нет, не за победу. За окончание войны.
– Он выпил залпом и тут же налил себе опять. Я и не заметила, что бутылку он унёс со стола.
– А теперь я выпью за тебя, маленькая, отважная и глупая Эля.