Колибри
Шрифт:
– Бабуска, сто ты делаес? – спросил он, теребя маму за юбку.
– Кофе для нас с Алисой, – она улыбнулась ему и погладила по голове, – Ты так хорошо научился говорить.
Тео нахмурился, а потом сказал:
– В садике говолят, сто я сыпилявлу.
– Ну и что. Всё равно хорошо, – парировала моя мать, и я гордо на неё посмотрела.
У Тео были проблемы с финским языком. Он рано начал говорить, повторяя отдельные слова и звуки. Из–за того, что он много озвучивал на слух, у него появились проблемы с произношением. Если на русском он изъяснялся более–менее понятно, то на финском – просто
Машина прекратила шуметь, и мама протянула мне чашку дымящегося латте с обильной пеной. Ещё один подарок от мужа – он знал мою страсть к этому напитку и притащил домой профессиональный агрегат, чтобы я могла наслаждаться. Не спрашивайте, есть ли недостатки у Никиты. Их нет, это правда.
Мы прошли в гостиную и уселись на чёрном диване. Мама начала рассказывать последние новости из Таллинна, а я просто кивала головой, делая вид, что слушаю. С определённого времени этот город, мой родной город, стал для меня запретной темой.
В жизни всё так странно бывает,
Кого любишь, те исчезают.
Куда–то бегут, всё не понимая куда.
Но они теперь всё потеряли,
И они уже всё потеряли,
Плачь, плачь, ей конец.
– Алиса, вы с Никитой не планируете детей? – выдернула меня из раздумий мама.
От неожиданности я чуть не подпрыгнула.
– Пока нет, – сухо отозвалась я, – У Никиты сборы, соревнования. Да и я ещё не устроилась здесь… К чему такой вопрос?
Мама пожала плечами, делая глоток кофе, и продолжила:
– Просто вы вместе год, и женаты уже пять месяцев…
– И? – спросила я, пытаясь уловить её мысль.
– Ну, я подумала, что пора, – она закусила губу и испытующе на меня посмотрела.
Я заморгала от удивления, а потом громко вздохнула.
– Я не хочу детей, – сказала я, и тут же добавила, – Пока.
– Понятно. А Никита как к этому относится?
– Нормально, – быстро ответила я.
Никита просто не знает, что я пью противозачаточные таблетки. Он мне уже всю плешь проел. Но как я могу объяснить ему, что не хочу заводить детей в ближайшие… Лет десять? Я вообще не уверена, что хочу ещё детей.
От трудного разговора меня спас мобильник. Я посмотрела на экран и увидела совместную фотографию, сделанную на Гоа, в день нашей свадьбы. На ней мы стоим в обнимку, и широко улыбаемся. Кудрявые волосы Никиты растрёпаны, впрочем, как обычно, а у меня в волосах, тогда ещё длинных, красуется белая лилия. На этой фотографии мы выглядим счастливыми.
– Алло? – отвечаю я на звонок, слушая спокойные удары своего сердца.
– Малышка, привет! – радостно заверещал мой муж, – Во сколько ты вылетаешь завтра?
– В четыре часа дня. В Женеве буду в шесть с хвостиком.
– Хорошо. Тебе три часа лететь.
– Почему три, по моим подсчётам два, – напряжённо буркнула я.
– Разница во времени в час, дурында, – рассмеялся он, – Я постараюсь приехать в аэропорт, но не могу обещать. У нас тренировка заканчивается
– Ничего страшного. Ты только скинь эсэмэской мне адрес, куда добираться. На всякий случай.
– Обязательно. Алиса?
– Что? – спрашиваю я с улыбкой.
Я люблю, как он произносит моё имя. Али–ссс–а. Растягивая букву «С».
– Я соскучился.
– Я тоже, – моя улыбка растянулась до невозможности.
– Люблю тебя.
– Я тоже люблю тебя, – ответила я, продолжая улыбаться.
Но интонации выдали меня с потрохами. Моё «люблю» всегда звучит обыденно. Так, как звучало бы «Налей мне кофе». Или «Принеси туалетную бумагу». Мама обеспокоенно посмотрела на меня, потом забрала мою кружку и ушла на кухню. Я положила трубку и бросила мобильник на диван, вытянув ноги и положив голову на подголовник.
Ну да, я не люблю его. Но это не значит, что я не уважаю и не ценю его. К тому же, для счастливого брака, не обязательно безумно и очертя голову любить друг друга. Семья держится на других вещах. Я пыталась убедить себя в этом весь этот год, но маму не обманешь. Она всё поняла, хотя и промолчала.
– Мам, – крикнула я, – Я пойду, прилягу.
– Хорошо, – спокойно ответила она, появляясь в кухонной арке.
Я встала с дивана, вздохнула, и пошла в спальню. На кровати лежал мой ноутбук с открытой страничкой ВКонтакте, на которой я обычно слушала музыку. Забравшись на семейное ложе, я поставила лэптоп на колени, и набрала в строке статуса: «Женева, жди! Скоро буду». Зайдя в свои видеозаписи, я надела большие голубые стереонаушники Beats на голову и включила ролик, который пересматривала снова и снова последние пять месяцев:
Ночь. Шёпот. Сонный город.
Окна настежь. Лунный обломок.
Дым. Кофе. Горечь в горле.
Любовь. Тоска. Сердце с кровью.
Звонки. Слёзы. Шипы. Розы.
Песок. Часы. Мечты. Звёзды.
Земля. Воздух. Люди. Вечность.
Я. Ты. И знак бесконечность...
Никита стоит на сцене в рубашке и светло–синих брюках, читая текст песни Ивана Дорна. Мы услышали её на концерте, и с тех пор она стала нашей личной, персональной, интимной. Я выхожу к нему, держа в руках микрофон, в белоснежном платье в греческом стиле, которое шуршит по полу. Никита продолжает петь, смотря в мои глаза:
Боже, что же ты наделала...
Страданием несбыточной мечты дышу.
И в целом мире без тебя мне тесно так...
Не отпускай ладонь мою, прошу!
Боже, что же ты наделала...
Теперь и я не я, и ты не ты.
Дома ансамблем острых спиц проткнули небо...
Прошу тебя не уходи...