Колдунья

Грегори Филиппа

Река здесь разлилась, мчащийся поток вышел из каменистых берегов и накрыл луга, затопив огромные пространства. Элис ехала по самой кромке рядом с водой, слушала ее журчание и смеялась, когда пони шарахался в сторону от какой-нибудь лужи. В торфяной воде, крутясь и кувыркаясь, проплывали обломки древесины и водоросли, а по краям, словно в кипящем котле, били, булькали и ворчали многочисленные родники, извергая коричневые струи, уносящиеся вниз по течению. Побеги ползучей ежевики, свисающие с полуразрушенных, сложенных без раствора каменных стен, были густо усыпаны тяжелыми ягодами; рябина краснела гроздьями

алых плодов на фоне чахлой серо-зеленой зимней травы, испещренной пятнами поганок с коричневыми шляпками на тоненьких длинных ножках. Элис пришпорила лошадку и пустила ее в легкий галоп. В седле она держалась легко, ветерок откинул капюшон на спину и обдувал раскрасневшееся лицо.

Вдали показались серые каменные плиты моста, в воде под ним образовался затор, и паводок сильно разлился, сверкая, как расплавленное олово. Лачуга Моры, словно маленький ковчег, стояла на небольшом бугорке в стороне от разлива. Элис приподнялась на стременах.

— Эй! Мора! — крикнула она.

Когда пони рысью подъехал к лачуге, Мора уже ждала на пороге, прикрывая глаза от лучей красного зимнего солнца.

— Откуда у тебя лошадь? — спросила она вместо приветствия.

— Взяла покататься, — небрежно бросила Элис. — Я не насовсем, мне разрешили только навестить тебя. Надо поговорить.

Темные остренькие глазки старухи пристально уставились на девушку.

— Ага, значит, все-таки молодой лорд Хьюго, — сразу догадалась она.

— Да, — кивнула Элис, не удивляясь проницательности Моры. — И лорд Хью запретил мне давать ему зелье, которое убьет его похоть.

Черные брови старухи взметнулись вверх.

— Им нужен наследник, — заметила она. — Привяжи пони за калиткой, а то он поест все мои травы. И заходи в дом.

Девушка привязала лошадку к колючему кусту боярышника, растущему возле калитки, приподняла подол красивого платья, боясь испачкаться, и направилась в хижину.

Она уже успела забыть смрад, стоявший внутри. Выгребная яма находилась за хижиной с подветренной стороны, но сладковатый, тошнотворный запах дерьма и острый запах мочи витали вокруг дома и проникали сквозь все щели. Выгребная яма была такая же старая, как и сама лачуга, и всегда омерзительно воняла. В очаге тускло мерцало пламя; сырые дрова едва горели и чадили, и хижина была полна черного дыма. Когда Элис распахнула дверь, из-под ног с кудахтаньем выскочили две курицы, оставив блестящие зеленоватые кучки помета. Новые кожаные башмаки Элис скользили на влажном земляном полу. Воздух был сырым и холодным, сказывалась близость паводковых вод — всего в нескольких ярдах от порога. В сумерках над рекой клубился тяжелый туман, он проникал под дверь и в маленькое окошко. Элис подобрала подол повыше и уселась перед огнем, без спроса взяв табуретку Моры.

— Я принесла тебе немного денег, — сообщила она, — и мешок еды.

Старуха кивнула и равнодушно поинтересовалась:

— Украла, что ли?

— Дал старый лорд, — пояснила Элис. — Еще он подарил мне это платье.

— Хорошее платье, — похвалила Мора. — Такое даже леди носить не стыдно. И уж тем более содержанке лорда Хью.

— Да, все считают меня содержанкой, — вздохнула Элис, — но он уже очень стар, Мора, и болен. Он ко мне не прикоснулся. Он… — Девушка умолкла, изумленная мыслью, которая впервые пришла ей в голову. — Он

очень хорошо ко мне относится, Мора.

Та нахмурила свои темные брови.

— Такого с ним раньше не бывало, — удивилась она. — Хорошо относится, значит? Может, ты нужна ему для каких-то целей, но он пока их скрывает?

Возникла пауза.

— Может быть, — наконец согласилась Элис. — Впервые вижу человека, который планирует на много лет вперед. Он продумывает все, включая свою смерть и даже смерть внука, который пока не зачат. Он и мою жизнь продумал — сейчас я работаю на него, ему нужен писарь, умеющий держать язык за зубами, а когда я все сделаю, он доставит меня целой и невредимой в монастырь. — Девушка запнулась, встретив недоверчивый взгляд черных глаз Моры, и продолжила: — Это мой единственный шанс. Он пообещал отправить меня во Францию, в какой-нибудь женский монастырь. Он моя единственная надежда.

Старуха едва слышно что-то пробормотала и повернулась, собираясь лезть по стремянке на свою лежанку.

— Согрей воду, — распорядилась она. — Мне надо запарить ромашку. У меня должна быть ясная голова, а ромашка хорошо помогает.

Элис наклонилась, подула на огонь и установила над пылающими углями небольшой котелок на трех ножках, наполненный водой. Когда вода закипела, она бросила в нее ромашковые лепестки и дала настояться. Спустилась Мора, и обе принялись пить заварку из одной чашки, сделанной из выкрашенного рога. Старуха прихватила с собой мешочек гадальных костей. Она сделала глубокий глоток, потом потрясла мешочек с костями и протянула его своей воспитаннице.

— Доставай, — велела она.

Девушка медлила, не решаясь взять кость.

— Доставай! — настаивала Мора.

— Это что, колдовство? — уточнила Элис. — Черная магия, а, Мора?

Она нисколько не боялась, глаза ее смотрели на старуху с вызовом. Та пожала плечами.

— Кто его знает. Кому черная магия, кому гадание, а кому и глупости выжившей из ума старухи. Но мне точно известно, что это нередко сбывается.

Элис тоже пожала плечами и, увидев нетерпеливое движение Моры, вытащила из мешочка плоскую, украшенную резьбой кость, потом еще одну и еще.

Старая знахарка уставилась на кости.

— Ворота, — наконец сообщила она. — Сейчас ты находишься перед выбором. У тебя три дороги: жизнь в замке с ее выгодами, радостями и опасностями; жизнь монашки, за которую тебе придется сражаться, как сражались святые; и последнее — бедность, грязь, голод. Но… — Мора тихо засмеялась. — Незаметность. Самое главное для женщины, особенно если она бедна, особенно, если однажды состарится.

Она перевела взгляд на вторую кость с нацарапанной коричневыми чернилами руной, ненадолго задумалась и удивленно произнесла:

— Единство. Когда выберешь, получишь шанс на единство — сердце и разум идут в одном направлении. Сделай свой выбор сердцем и будь верна ему. Одна цель, одна мысль, одна любовь. Что бы ни было предметом твоего желания: магия, Бог или любовь.

Лицо Элис побелело, а глаза потемнели от гнева.

— Он не нужен мне, — процедила она сквозь зубы. — Мне не нужна любовь, не нужна страсть, не нужно плотское желание. И он не нужен. Я хочу вернуться туда, где мое место, в монастырь, там моя жизнь обретет порядок, покой, безопасность и достаток. Вот и все.