Колдунья
Шрифт:
— Миледи Элис легла отдохнуть, — говорила девушка. — Она навестит леди Кэтрин перед ужином.
Превозмогая боль, знахарка улыбнулась.
— Миледи Элис, — произнесла она вслух. — Миледи Элис.
Она понимала, что ей придется навестить Хильдебранду. Обмениваться письмами было безумием — Дэвид знал о мельчайших подробностях поездки мальчишки-курьера, а значит, доверять нельзя было никому. Видимо, карлику докладывали обо всем, что происходило в замке и за его пределами. Нет, отправлять еще одно письмо было бы безрассудством. А Хильдебранда оказалась настолько глупа, что додумалась слать свои
— Ты совсем ничего не ешь, Элис, — забеспокоился он. — Плохо себя чувствуешь?
Элис с усилием улыбнулась.
— Немного тошнит, милорд. И еще у меня кончились нужные порошки.
— Тебе принесут все, что требуется, — пообещал он, — и немедленно. Для ребенка нехорошо, если мать ничего не ест. У тебя будет все, что пожелаешь.
— Мне нужно толченой коры вяза, — пояснила Элис. — Причем не всякого, и только я знаю, где он растет. Я не смогу подробно объяснить, как найти его. Он растет в роще на берегу реки, там, где начинается пустошь. Мне одной известно, какой именно вяз мне нужен.
— Хочешь сама ехать? — догадался старый лорд. — Я прикажу отнести тебя в паланкине. Тебе небезопасно скакать верхом.
— Если на муле, то ничего страшного, — возразила Элис. — С него я не упаду, буду двигаться не быстрей пешехода. Ни мне, ни ребенку вреда не будет. Мне действительно очень нужен этот порошок.
— Тогда отправлю с тобой пару моих людей с оружием, — решил лорд Хью. — И твою новую служанку. По словам Дэвида, он нашел красивую девицу, которая очень рада помогать тебе. Можешь выезжать завтра утром, а к обеду вернешься.
— Хорошо, — кивнула Элис. — Или возьмем провизию с собой. Завтра снова будет тепло, и тогда спешить необязательно. Не люблю делать что-то впопыхах.
— Конечно, конечно, — согласился старый лорд. — Оставайся хоть до вечера, делай свои дела и не торопись, но соблюдай осторожность. Впрочем, с тобой будет охрана. Тебе полезно бывать на солнышке, только смотри не переутомись.
— Прекрасно, — с приятной улыбкой ответила Элис. — Я воспользуюсь вашими советами, милорд.
В тот вечер Хьюго не явился ни в дамскую галерею, ни в комнату Элис. Новая служанка Мэри спала с ней в одной комнате на маленькой, низенькой кроватке, которая на деревянных колесиках выдвигалась из-под большой кровати. Элис лежала в темноте и с нарастающим раздражением слушала размеренное дыхание служанки. В полночь она растолкала ее и отослала спать в галерею.
— Я не могу заснуть, когда ты в комнате, — пожаловалась она.
— Хорошо, миледи, — отозвалась девушка.
Колечки ее светлых волос были взъерошены, на щеках играл румянец. Она, словно сова, хлопала на Элис глазами, еще не вполне проснувшись. Рубашка с открытым воротом демонстрировала соблазнительные, упругие груди.
— Иди, — раздраженно произнесла Элис. — Я не смогу заснуть, пока не останусь одна.
— Простите, миледи, мне очень жаль, миледи, — извинялась Мэри.
Стараясь не шуметь, она в полной темноте нащупала дорогу, вышла из комнаты, осторожно прикрыла дверь и тут же загремела, наткнувшись на табуретку. Потом все стихло. Элис перевернулась на другой бок и крепко уснула.
Утром она приказала Мэри принести эля и хлеба с сыром и, сидя в постели, в одиночестве позавтракала. Потом велела девушке доставить кувшин с горячей водой и нагреть перед огнем простыню, чтобы вытереться.
— Коричневое, — распорядилась Элис. — И черный корсаж, а также черный головной убор.
Одевшись, она посмотрелась в ручное зеркальце. Плоский как доска корсаж делал совершенно незаметными ее выступающий животик и грудь. Хильдебранда не увидит этого проклятия, называемого беременностью. Старомодный головной убор в виде двускатной крыши спереди почти закрывал ей лоб, а сзади полностью прятал волосы. Платье было сшито из толстой, теплой домотканой материи, ладно скроено и совсем не похоже на красный наряд, доставшийся ей от содержанки Мег, да и на другие платья Элис.
— Ты умеешь сидеть верхом? — обратилась она к служанке, когда они спустились вниз.
— Да, — промолвила Мэри. — У моего отца когда-то была небольшая ферма. Он держал много лошадей. Разводил их и продавал господам.
— А что, теперь у него нет фермы? — полюбопытствовала Элис.
Она шла впереди; через внутренние ворота, разводной мост и следующий двор они направлялись к конюшне.
— Ферма была на земле аббатства, — пояснила служанка. — А когда аббатство разрушили, милорд Хью скупил земли у короля. И арендная плата оказалась для нас неподъемной, пришлось бросить все и уехать.
— Чем теперь занимается твой отец? — небрежно спросила Элис.
— Потеря фермы была для него равносильна смерти, — вздохнула служанка. — Перебивается кое-какими заработками, летом стрижет овец, косит сено. Зимой копает землю. Но чаще всего ничего не делает. Живут они очень бедно.
— Возьми пока мою лошадь, — велела Элис. — А я сяду на мула. Но когда замок скроется из виду, поменяемся. Лорд Хью слишком беспокоится о моей безопасности.
Мэри кивнула. Мальчишка-конюх вывел лошадей, и она легко вскочила в седло, с изяществом и грацией развернув юбки своего серого платья, словно была благородной дамой, достойной и более красивого наряда. Глядя на нее, парень присвистнул, и Мэри отбросила кудряшки назад и улыбнулась. Элис усадили на спину мула, и она ударила пятками ему в бока.
Когда они проезжали ворота в Каслтон, к ним присоединились двое вооруженных людей. Один вышагивал впереди, а другой замыкал маленькую кавалькаду.
Путники быстро перебрались через мост и устремились в гору. Солнце ярко светило в глаза, перед ними расстилалась бледная дорога, день обещал быть жарким.
В своем тяжелом головном уборе и в теплом платье, плотно закрывающем шею, Элис с завистью посматривала на Мэри, которая держалась в седле легко и уверенно, вертя головой по сторонам, любуясь полями начинающей желтеть ржи и бледно-зеленой пшеницы.
— Скоро сбор урожая, — весело щебетала служанка. — В этом году зерно уродилось доброе. Мой отец уверяет, что осенью будет много фруктов.
— Слезай, — оборвала ее Элис. — Теперь я поеду на лошади.
Они остановились, и солдаты помогли им пересесть. Дальше ехали молча, дорога забиралась все выше и выше, посевы сменились пастбищами, где росли грубые травы, годные только для овец, а за ними начиналась бескрайняя пустошь, покрытая густыми зарослями вереска. Вдаль простирались холмы, и над ними огромной голубой чашей опрокинулось небо. В вышине порхали и звенели бесконечными трелями жаворонки. С правой стороны над обрывом, раскинув в жарком воздухе широкие крылья, неподвижно зависли сарычи. А еще выше в небе крохотным пятнышком кружил беркут.