Кольцо леди Дианы
Шрифт:
…Нет ничего хуже прикосновений. Особенно в детстве. От маминых поцелуев становится так неуютно, нестерпимо, до боли. Спрятаться бы от них. Но чем больше пытаешься уклониться, тем больше всего этого кошмара – прикосновений рук, чмоканья, дурацких игрушек. Постоянная боль от чужого тактильного вмешательства, она выплескивается истошным криком. Но очень быстро приходит понимание – кричать нельзя, от этого будет только хуже. Спасение в молчании. Лишь тогда меньше трогают и целуют.
Какое облегчение – правильные игрушки. Их можно выкладывать в определенном порядке. Красные кубики к красным, синие к синим.
– Пашенька, скажи, ма-ма, – уже привычное почти не раздражающее мамино лицо озабочено. – Ма-ма, ма-ма! Пашенька, сынок… Повторяй за мной. – Она поворачивается к отцу, украдкой смахивает слезы. – Что нам делать?
Мальчику уже два года, он не говорит, вообще не говорит!
Повторять за мамой, говорить – ничего этого не хотелось. Глупости какие-то, мама, папа. На карнизе шторы крепятся двадцатью семью колечками, в кроватке с одной стороны восемь палочек, а с другой только семь (одна сломалась), на секции двенадцать золотистых ручек, у стола четыре ножки… Вот это интересно! Слова – нет, совершенно не привлекают. Ма-ма, па-па, Паша – зачем ерунду талдычить, если и так все ясно. Мама – это мама, папа – это папа, а Паша – это мальчик, который лежит в кроватке, а в нем есть еще кто-то, тот, кто думает, считает и приводит игрушки в порядок.
Говорить потом все-таки пришлось. Заставили, принесли в просторную комнату, стены которой были отделаны светло-зеленой кафельной плиткой (сорок восемь штук), с кушеткой (одна штука), столом (одна штука) и стульями (три штуки). В этой комнате находилась тетенька в белом халате, и она не понимала, что нельзя ставить рядом пирамидку и грузовик, а еще трогала, прикасалась, требовала:
– Не говори: «Паша пошел». Говори: «Я пошел», – твердила тетенька.
Разумеется, это было полным бредом. Пойти может только Паша, потому что «я» находится внутри Паши, а куда он может пойти сам? Никуда – ходит Паша, «я» считает шаги.
В конце концов, пришлось привыкнуть и к этому «я пошел». Чтобы отцепились.
В детском саду было совсем невыносимо. Грязная шумная орава детей, воспитательницы с потными руками, а еще сплошной беспорядок – кроватки в спальне поставлены неровно, в игровой комнате игрушки хранятся в больших коробках безо всякой системы! Из этого ада его спасли родители, забрали домой. И тот, кто находился в теле мальчика Паши, понял: мама и папа не только могут почти не трогать его, они помогают ему укрыться, придерживаются порядка, защищают. Все-таки они очень хорошие. Наверное, даже самые лучшие.
Жизнь наладилась. По утрам мама готовила завтрак: один день манную кашу, второй – гречневую, потом – обязательно овсяную, а потом снова манную. Ни разу ничего не перепутала в этом порядке, какое счастье! После завтрака начинались занятия. Одни ему нравились больше – математика просто вливалась в душу, казалась самой прекрасной, понятной и логичной. Другие занятия нравились меньше – рисование,
– И пошла Красная Шапочка в лес, а там, в домике, в постели бабушки оказался волк, – мама отрывает взгляд от книги и спрашивает: – Паша, ты понимаешь, как девочке было страшно? Волк вместо бабушки!
Лучше кивнуть, чтобы мама отцепилась. Знаем мы ее – как пристанет с объяснениями, а это долго и скучно. Тем более чем может бабушка быть лучше волка? Да ничем!
Мамочка продолжает чтение:
– А потом волк как схватит Красную Шапочку.
Вот! Теперь все яснее ясного. Если схватит своими грязными немытыми лапами – это и правда страшно и ужасно…
Очень больно было, когда этот привычный уклад жизни (завтрак – занятия с мамой, обед – прогулка, ужин – игры с отцом) оказался нарушен самым бесцеремонным образом. Школой. «Первый раз в первый класс!» – насвистывал папа, утюжа новенькую синюю форму. А мамочка очень волновалась и сто раз повторяла:
– Паша, ты должен слушать учительницу. Даже если тебе неинтересен урок, ты должен сидеть и слушать. Не выбегать из класса, не возвращаться домой, не заниматься другими делами.
– Но почему? А если это неинтересно?
– Потому что все дети должны учиться в школе. Мы тебя забрали из детского сада, а из школы уже не можем. Она нужна тебе, чтобы получить хорошее образование.
Сначала ему казалось: если родители не могут его забрать из школы, то нужно самому из нее уйти. Проще простого – выйти из класса прямо посередине урока и отправиться домой. Учительница, конечно, кричит, но не догоняет. Легко вернуться к маме. Очень легко!
Только мама ничуть не радовалась его самостоятельности, а отводила обратно в школу.
– Придурок! – стали дразниться одноклассники.
Учителя не дразнились, но лица у них были угрюмыми, рассказывали они преимущественно неинтересные вещи. Одно хорошо – почти не трогали. Если бы еще и прикосновения – выжить в этом кошмаре было бы сложно.
– Ты не придурок, – объясняла мама в ответ на его вопросы. – Ты здоровый красивый мальчик. Просто ты – другой. Ты многое воспринимаешь по-своему. Но большинство людей живет по другим правилам. И тебе, Паша, придется их изучать и им следовать.
Ему захотелось уточнить:
– А долго?
Мама пожала плечами:
– Всю жизнь. Но ты, во-первых, скоро их все поймешь и привыкнешь. А во-вторых, после школы ты окончишь институт и устроишься на работу, станешь самостоятельным. Конечно, тебе придется считаться с окружающими – но, думаю, все-таки меньше, чем в детстве.
Мама была совершенно права. Выучить правила поведения было просто, следовать им – сложнее, но тоже терпимо. В старших классах родители приняли решение: надо поменять школу, переехать в другой район – и рядом уже не будет никого, кто в детстве безжалостно выплевывал в лицо сыну: «Придурок, псих, сумасшедший!»