Кольцо Кощея
Шрифт:
Возле них царили суета и толкотня: ополченцы и солдаты гарнизона с тихой перебранкой растаскивали закрывавший выход завал из бревен, камней и корзин с землею. При этом еще с огромным интересом косились на нас, отчего работа, естественно, тормозилась. Это любопытство не прошло мимо коменданта, и он выразил свое к нему отношение, причем настолько витиевато, что я несколько раз со смущением поглядывал на Марьюшку, краснея за слишком эмоционального воителя. Конкретно, за те самые витиеватые выражения, какие не всегда можно услышать и от грубых матросов.
Через полчаса комендант подошел к избушке и указал на расчищенный проход:
– Все
– Спасибо вам огромное! – Из-за моего плеча выглянула Марьюшка и улыбнулась коменданту, отчего у того сразу разгладилось лицо. – Без вашей помощи ничего бы не получилось.
– Да ладно, – отмахнулся тот, – чего там! Совсем немного и помог, вы больше сами справились… Все, езжайте быстрее, а то как бы вороги к воротам не ринулись.
Упрашивать меня не было нужды, и уже через минуту мы перемахнули через мост, просевший и заскрипевший под колесами избы.
– Ну, избушка, – бегло осмотрев лагерь противника, проговорил я, с каждым словом повышая голос, – аллюр три креста. В атаку-у!
Из-под колес во все стороны брызнули клочья дерна и земли. Уже наученный первый раз, я цепко держался за оконный косяк. А вот Илюха подготовиться не успел и опять загремел своими доспехами по полу. Бросив быстрый взгляд за спину и убедившись, что с парнем все в порядке (в первую очередь, честно говоря, я смотрел на Марьюшку, чтобы с той ничего не случилось), я вернулся к своим обязанностям впередсмотрящего.
Избушка успела за минуту набрать неплохой ход и теперь летела со скоростью километров под сорок, направляясь на позиции осадных орудий. Те триста – четыреста метров, что разделяли баллисты-катапульты и стены города, мы проскочили очень быстро. Плетеные толстые щиты, защищавшие обслугу осадных машин от стрел обороняющихся, разлетелись во все стороны. А следом наступила очередь и самих устройств.
– Дави их, избушка, гусеницами дави, – в азарте кричал я.
В душе что-то шевельнулось, необъяснимое простыми словами. Наверное, нечто похожее чувствовали мои деды, сидевшие за рычагами «тридцатьчетверок», когда их гусеницы подминали вражеские расчеты вместе с пушками. – Эх, всю жизнь мечтал о чем-то таком, вот только танкистом так и не смог стать!.. Это, ребята, мысли вслух, потом поясню.
Последние слова были обращены, разумеется, к моим спутникам, для которых мои вопли остались за гранью понимания, если судить по их удивленным и вопросительным лицам. А секундами спустя под избушкой хрустнула первая баллиста.
Обслуга осадных машин прыснула во все стороны, оставив свою матчасть беззащитной. Круша очередную баллисту, я с удовольствием жмурился, словно кот, поедающий пойманную мышь. Вот это приключение так приключение!
Вернулся я к реальности перед огромной конструкцией, метров восемь в высоту и с длиннющим коромыслом. На одном конце коромысла располагался противовес из корзины с крупными булыжниками, а на другом – кожаный ковш в метр диаметром, не меньше. Из этого ковша выглядывал уродливый карлик, напомнивший мне свиту Тяпы. Гоблин вроде как… Интересно, откуда он тут взялся, если его сородичи находятся с другой стороны города? Мне еще троллей не хватало повстречать.
Я только успел открыть рот, чтобы остановить избушку, так как опасался, что обломки конструкции могут повредить крышу, как наш бревенчатый танк влетел в нее (в машину с коромыслом, значит). Уже взведенный механизм соскочил со стопора и отправил гоблина куда-то в сторону города.
– Высоко
Участь невезучего создания меня обеспокоила лишь немного – не хотелось быть виновным в чем-то трагическом. Хотя гоблины хуже тараканов, фиг с ними что сделается. И этот точно уцелеет. Приземлится в тот же пруд или на стог стена. Но о том, что ему придется вытерпеть от возмущенных горожан, умолчу.
Мои опасения насчет повреждений избушки не оправдались: то ли мастера были настоящими умельцами и сделали дом на века, то ли моя магия с землей помогла укрепить все строение в целом. По крайней мере, ничего крыше не сделалось, когда на нее рухнуло то самое коромысло, которое отправило гоблина в гости к жителям города.
– Вы мне еще за Сталинград ответите! – радостно проорал я в окошко, когда последняя баллиста разлетелась под колесами избушки.
И в ту же секунду пара стрел ударила в ставни, а одна звонко щелкнула по моему шлему. Очнувшиеся от шока солдаты в лагере принялись обстреливать нас из луков. Удары тяжелых наконечников по стенам и крыше напоминали стук дождя, однако были неизмеримо опаснее. Если эти робингуды догадаются поджечь стрелы, то ой-ей-ей – спаси меня, мама! Но я не смог справиться с вновь охватившим меня азартом и, отбросив мысли об опасности, скомандовал:
– Избушка, полный вперед на лагерь! Покажем им кузькину мать.
Обалдевшие лучники не поверили своим глазам, когда сумасшедший в обычном понимании дом лихо развернулся и направился в их сторону. Очередной шквал стрел обрушился на нашу самоходку, но толку от этого не было никакого. А в следующий миг сами стрелки стали напоминать зайцев, разбегающихся во все стороны по полю перед трактором с косилкой. Вкопанные в землю, наклоненные и заостренные колья, которые должны были уберечь лагерь от кавалерийской атаки, хрустнули, как спички, от удара корпусом избушки. Проход в лагерь был открыт.
Желающих сопротивляться нам больше не оказалось: все разумные обитатели лагеря чесали во все лопатки куда подальше. Да и не только разумные – по пути попалась длиннющая коновязь с десятками огромных лошадей. Вид несущейся избушки, сметающей своим корпусом палатки, привел их в ужас, отчего прочные кожаные поводья показались гнилыми веревочками, по крайней мере, порвались они с необычайной легкостью.
Наш рейд по лагерю, десятки перепуганных коней, которые хаотично носились среди защитников и мешали организовать достойный отпор, заодно круша уцелевшие палатки, создали огромный кавардак.
У меня на душе было настолько легко и весело, что комментарии сами просились на язык.
– Не так страшен русский танк, как его необученный экипаж, – чрезвычайно довольный, сообщил я в окошко ближайшему солдату противника, который пытался притвориться веником, лишь бы не привлечь к себе наше внимание.
Он если и был согласен с моими словами, то делиться этим не стал, а с диким криком подорвался с земли и дернул от избушки со скоростью стрелы.
Зато на его месте нарисовался тип на ломовой лошади, оба с ног до головы закованные в доспехи, а всадник с большим топором в руке. Этим топором он и стал рубить бревна избушки. Правда, результат был так себе – удавалось только крошечные щепки скалывать, но, как говорится, лиха беда начало. Я немного удивился, что лошадь совсем не боится нашей самоходки, но списал на то, что она такая же ушибленная на голову, как и ее хозяин.