Кольцо Афродиты

Юдовский Михаил Борисович

– А мог бы и поинтересоваться. Спросил бы, как мне досталась эта папка.

– Гонорар получишь,- отмахнулся дядька.

Ебет меня гонорар? Но неприятностей тоже не хочется. В общем, я ушел и дверью хлопнул.

Ч Е Л ЮС Т Ь

Я сидел на кухне, мурлыкая себе под нос песенку: "Одноглазая моя, а вот тебе дощечка", и с гордостью разглядывая свежий номер "Городских хроников". На первой полосе красовалась статья с жирно набранным заголовком "Спрут".

"Эх,

дядь Володь, грамотей-редактер,- с чувством собственного превосходства думал я.- "Спрут"! Не "спрут", а "сОпрут". То есть, по-русски - спиздят. Да еще по морде надают". Статья была основана на моем компромате, хотя внизу стояла подпись "Дядя Володя".

"Ну, то хуй с ним",-решил я.

Больше я ничего подумать не успел, потому что зазвонил телефон.

– Пидр!
– рявкнули в трубку.

– Странно,- говорю,- а голос-то вроде женский. Слушаю вас, товарищ Пидр.

– Гошенько,- заворковала в трубке Марфа,- что ж ты, сонышко, наделал?

– Марфа, ты?- заорал я.- Страшно по тебе соскучился. Када стренимся?

– Терь уже не скоро. Расползлись наши пути, как в море два рубли.

– А чо так?

– Так... Ну, покеда. Вощем, вот те и пиздец. Ну, покеда.

На прощанье я спел ей две строчки из популярной песенки:

– "Не грызи меня за палец, а кусай меня за хуй!"

После чего повесил трубку и в отличном настроении вернулся на кухню. Долбоеб.

Следом за мной на кухню вышeл Тихон, в веселой задумчивости покачивая головой.

– Не знаю, не знаю,- процедил он.- Не знаю, не знаю... Ни хуя не знаю. Пойду, сварю картошки. Как я заебался в этой книжке... На твою долю сварить?

– Рытхээу!- коротко взблевнул я.- Уж уволь. Повар из тебя, как из хуя свисток.

– Не знаю, не знаю... Вот дадут тебе по шапке за твою манду... пизду... тьфу, блин, статью! О!

– Вовсe и не моя статья!

– Шо-то я исчо хотел сказать... Неважно. Картошки не хош? Ах да, из мене ж повар... Блядь, я и сам не хочу!- Тихон со злости пнул ногой тетиклавино помойное ведро.

– У, горбатая неряха!- процедил он. И ушел, покачиваясь и напевая:

– Иду я лесом со свечою, питаюсь детскою мочою.

"Ебнулся",- с тревогой подумал я.

Тут Тихон вернулся со словами:

– К сведенью. У дяди Степы Речного новый ублюдок. Полуторометровый гонококкер-спаниель. Советую остерегаться.

– Сам,- говорю,- остерегайся.

– Ха-а!- коротко и злобно смеханул кот.- Ми тибя придуприжьдали, а ви ни слюшали.

И - слава Богу - ушел окончательно. Страшный кот.

Потом позвонил голый по пояс дядя Володя, и я, давясь от гордости, сообщил ему про "спрут". Дядько быстро исчерпал свой запас

ругательств и начал жаловаться на то, что Власти собираются закрыть газету.

– Ясен арафат,- говорю.- Зажимаете талантливую молодежь. Меня, Аркадия, например.

– Дурак,- печально сказал дядя Володя.- Ебический.

И повесил трубку. Я пожал плечами и ушел на кухню, напевая "Ее подвязки нежно-голубые и панталоны - первый сорт". На кухне я схватил спичку и начал ее грызть, пока не сгрыз до серы. Серу я, понятен апельсин, грызть не стал - от этого и подохнуть можно.

Тут опять позвонили - на сей раз в дверь.

– Убирайтес вон!
– рявкнул я.

– Управдом,- объяснили за дверью.

– Убирайтес вон, управдом! Не телеграмма?

– Не... это... акт!

– Шо? Убирайтес вон, акт!

– Ну, ты эту, как ее... дверь откроешь?

– Не,- признался я.

– А пачиму?

– А патаму. Вы хотите меня убить!

– Не. Не очень.

– А следовало бы,- сказал я.

– За что?

– Пижжу много.

– А!

– Идиот,- не выдержал я.- Почему я должен за вас ваши реплики подавать? Вы Мафия или хуй собачий?

– Хуй собачий,- сказали за дверью.

Мне стало интересно, и я открыл. На пороге стоял Хуй-Собачий, наш управдом.

– Жалобы есть?- поинтересовался он.

– Не,- говорю,- есть.

– Газ-свет не протекают?

– Да,- говорю.- Пошел на хуй.

– Акт возьмете?

– Не,- говорю,- не возьму. На хуй иди?

– А акт возьмете?

– А ты,- говорю,- сам соси.

Управдом для важности пососал акт и ушел, уставившись на меня с немым укором.

Акт он демонстративно бросил в почтовый ящик.

"Чмо,- подумал я.- Чамор. Чмырюган".

Идти за ключом не хотелось, поэтому я взломал ясчык руками.

"Интересно,- думаю,- чо там?"

Оказалось - акт.

Акт гласил:

"По распоряжению Верховных. В связи с перестройкой Города, ебутчий дом №5 (номер пять) подверчь сносу. Жильцам выселяться в течении недели на хйу.

Где они, бедные, будут жить - нас, вопчим-та, мала ибет.

Подпись: Власти.

P.S. Пардон за ошибки, поцелуйте за нас."

Первым делом я поцеловал занас. Потом показал акт соседям. Тех неожиданно набилась полная кухня - дело касалось всех. Пришел Рогов с Клавой, Сидорыч, дядя Степа Речной с псами, Парашин, Вшивин, Паршивин и Евлампия Вшивина-Паршивин. Короче, дышать было нечем.

– Я энтого так не оставлю!- орал Сидорыч.- Я пошлю онанимку в Вашингтон!

– Дрочу я редко,- вспомнил не к месту Фима.

– Но все же дрочишь!- накинулся на него весь коллектив.

Громче всех кричала обиженная Евлампия.