Коктейль для троих
Шрифт:
Но, черт побери, ведь раковые больные – не преступники и не обязаны нашивать на грудь огромную алую букву!
Закрыв глаза, Ральф устало потер лоб. Врачи, с которыми он сегодня встречался, безусловно, были опытными, знающими специалистами. Их беда заключалась в том, что они не способны были заглянуть дальше своих графиков, анализов крови и мочи, данных рентгеноскопии и прочего. Они не знали и не хотели знать, что происходит за стенами консультационных кабинетов, не представляли, с какими проблемами – кроме, конечно, наличия или отсутствия болезни – приходится сталкиваться их пациентам в повседневной жизни. Наверное, им просто не приходило в голову соотнести приговор, который они ему сегодня вынесли,
Разумеется, Ральф мог бы все рассказать родным, близким, друзьям и тем самым переложить проблему на их плечи. Но был ли в этом смысл, если решения не существовало вовсе и никакая забота, никакой уход, никакие врачебные меры не способны были предотвратить неизбежное? А раз так, значит, его долг – свести страдания окружающих к минимуму. Незачем делать несчастными тех, кому и так предстоит пережить большое горе.
В приступе внезапной решимости Ральф снова взял ручку. «…Ты зажгла в мире еще один живой огонек,– написал он в открытке.– С любовью и наилучшими пожеланиями – от Ральфа».
«Надо будет купить ящик лучшего шампанского, приложить к нему открытку и отправить с редакционным курьером»,– решил он. Мэгги заслуживала чего-то совершенно особенного.
Убрав открытку в конверт, Ральф неловко поднялся со скамьи, потянулся и поглядел на часы. Вечерело. Пора было возвращаться, пора было выбрасывать из карманов все рецепты, справки, бланки с результатами анализов и превращаться из пациента в обычного человека.
По улице за низким заборчиком медленно ехало такси, и Ральф остановил его взмахом руки. Глядя из окна машины на пешеходов, которые перебегали дорогу перед самым капотом, бросая раздраженные взгляды друг на друга и на движущиеся по улице автомобили, он вдруг поймал себя на том, что наслаждается естественностью их лиц. В отличие от врачей, этим людям не было никакой необходимости сдерживаться или скрывать свои чувства. Ральф решил, что он тоже будет придерживаться этой естественности так долго, как только сможет. По крайней мере для окружающих, если не для себя самого, он обязан относиться к удивительному чуду человеческой жизни с видимым пренебрежением. В конце концов, люди действительно созданы не для того, чтобы каждую минуту ощущать свое тело как совокупность полутора десятков безупречно функционирующих органов. Они созданы для того, чтобы любить, страдать, бороться, добиваться своего, спорить, пить вино и валяться на пляже.
Ральф попросил высадить его на углу и, расплатившись, бодрым шагом двинулся вдоль улицы. Остановившись перед домом, где жила она, Ральф задрал голову и поглядел на окна ее квартиры. Все окна были освещены, занавески отдернуты, и от этого казалось, будто внутри светит маленькое солнце. Это зрелище неожиданно заставило его испытать легкую печаль, к которой примешивалась горечь. Вот она, его Рапунцель, спокойно сидит в своей башне, не зная, что готовит ей будущее… На мгновение Ральфу захотелось сказать все хотя бы ей, сказать именно сегодня, чтобы потом прижать ее к груди и вместе поплакать, но он отогнал от себя эту мысль. Он не сделает этого – ради нее он обязан быть сильным.
Глубоко вздохнув, Ральф поднялся на крыльцо и нажал кнопку звонка. Через минуту замок на входной двери со щелчком открылся, и Ральф, пройдя в вестибюль, вызвал лифт. Выходя из кабины на последнем этаже, он увидел, что она уже ждет его. На ней была белая шелковая блузка и короткая черная юбка. Свет из квартиры бил ей в спину, и густые каштановые волосы горели, словно объятые пламенем.
Несколько секунд Ральф молча смотрел на нее.
– Роксана,– поговорил он наконец,–
– …великолепно,– закончила она.– Входи же скорее!
Глава 8
Отдел подарков оказался небольшим, на редкость тихим и малолюдным. Обходя витрины, Кэндис прислушивалась к стуку собственных каблучков по паркетному полу и с сомнением разглядывала вышитые подушечки и фарфоровые кружки с надписью «У нас – девочка!». Ненадолго остановившись у стеллажа с мягкими игрушками, она обнаружила там довольно симпатичного плюшевого медвежонка. Кэндис даже взяла его в руки и улыбнулась, но, посмотрев на ценник, поспешно поставила игрушку обратно на полку.
– Сколько стоит? – спросила подошедшая сзади Хизер.
– Пятьдесят фунтов,– вздохнула Кэндис.
– Пятьдесят? – с ужасом переспросила Хизер и вдруг рассмеялась.– Такой уродец – и за полтинник? Нет уж, пойдем лучше куда-нибудь в другое место.
Когда они выходили из магазина, Хизер машинально взяла Кэндис под руку, и та почувствовала, что краснеет от удовольствия. Ей не верилось, что Хизер переехала к ней всего неделю назад – уже сейчас Кэндис казалось, будто они были близкими подругами с незапамятных времен. По вечерам Хизер готовила вкуснейшие ужины, а иногда они даже открывали бутылочку недорогого вина. И на каждый вечер Хизер придумывала какое-то развлечение. То она делала Кэндис массаж лица, то приносила видеофильмы и пакеты с попкорном, а один раз даже вытащила из буфета электрическую соковыжималку и объявила, что в кухне открывается фруктовый бар. Вспомнив об этом, Кэндис не смогла сдержать улыбки.
– Чему ты смеешься? – тут же поинтересовалась Хизер.
– Помнишь, как у соковыжималки лопнул ремень и мы хотели вызвать электрика, а нам посоветовали обратиться на фирму?
– О господи, конечно, помню! Ты еще сказала им, что у соковыжималки давно кончилась гарантия, а человек, с которым ты разговаривала, ответил, что соковыжималку с самого начала следовало застраховать у Ллойда.
– Как будто это уберегло бы нас от лопнувшего ремня! – фыркнула Кэндис, останавливаясь перед каким-то крупным магазином.– А это что у нас такое?
– Товары для детей,– ответила Хизер, поглядев на вывеску.– Как раз то, что нам нужно!
– Зайдем? – предложила Кэндис.
– Ты иди, а я тебя найду. Мне надо купить одну вещь… Это здесь же, только на втором этаже.
– Хорошо,– кивнула Кэндис.– Подходи, я буду в отделе, где продаются вещи для самых маленьких.
Они вместе вошли в магазин, и Хизер сразу направилась к эскалатору, а Кэндис побрела в глубь детского отдела. На часах было уже семь вечера, однако, несмотря на относительно поздний час, народа в магазине было не меньше, чем днем. Стараясь не толкать беременных, которые передвигались с медлительной важностью, то и дело замирая на месте и мечтательно глядя на детские колясочки и кроватки, Кэндис шла вдоль бесконечных прилавков. Наконец ее внимание привлекла вешалка с крошечными, как будто кукольными, платьицами. Все они были очень нарядными, с расшитым передом и пристегивающимся слюнявчиком. Свернув в ту сторону, она принялась перебирать платьица, внимательно их рассматривая.
– А вот и я! – услышала она голос Хизер.
– Как ты быстро! – удивилась Кэндис.– А я думала…
– Просто я точно знала, что мне нужно,– ответила Хизер и слегка порозовела.– Я… собственно говоря, я купила эту вещь для тебя.
– Что-что? – Слегка растерявшись, Кэндис безропотно взяла небольшой бумажный сверток, который протягивала ей Хизер.– Что ты имеешь в виду? Что значит – для меня?
– Это мой подарок,– сказала Хизер, серьезно глядя на нее.– Ты была очень добра ко мне, Кэн, и ты… изменила всю мою жизнь. Если бы не ты, я бы… Словом, все сейчас было бы по-другому.