Кокетка в разводе

Гарднер Эрл Стенли

– Питкин принадлежал к этому обществу?

– Не знаю. Он говорил, что принадлежал. По четвергам он был всегда свободен, а в среду кончал работу в шесть. Снова на работу он должен был являться в пятницу утром. Он сказал мне, что охотно будет работать у меня в свободные дни, а если мне нужен будет шофер в другое время, я смогу воспользоваться услугами общества.

– У вас нет уже никаких чувств по отношению к обвиняемой, то есть к вашей бывшей жене? – спросил Мейсон.

– Я очень люблю Люсиль, по

своему, конечно.

– И, желая показаться хитрым, вы посоветовали ей, чтобы она, не говоря ничего и никому, подбросила револьвер рядом с телом, чтобы сделать вид, будто это самоубийство?

– Это неправда. У вас нет доказательств. Обвиняемая могла это утверждать, но это абсурд. Ваше обвинение совершенно фальшивое и я презираю его.

– Разве вы не сообщили ей никакой идеи о том, как выйти из того положения, в котором она оказалась?

– Конечно, нет.

– Но, вы утверждаете, что она вам не равнодушна.

– Да.

– И вы отнеслись к предложенной ею сделке хладнокровно, рассматривая ее, как к обычное деловое предложение?

– Нет. Меня интересует Люсиль. Я хотел лишь убедиться в том, что она не напрасно истратит эти деньги.

– Однако, чувства, которые вы испытываете по отношению к своей бывшей жене, дружба, уважение или желание присмотреть за тем, чтобы какой-нибудь хитрец не ободрал ее, не помешали вам пытаться самому ободрать ее, давая ей на пять тысяч долларов меньше? – сладко заметил Мейсон.

– Я не хотел ее обмануть.

– Но, тогда зачем вы скрыли желание принять ее предложение?

Бартон подумал минуту и сказал:

– Думаю, что по привычке. В делах не проявляют заранее удовлетворения от сделки.

– Ну, ну, – сказал Мейсон. – Вы знали, что делаете. Вы сознательно скрыли желание совершить эту сделку.

– Об этом вы говорили уже несколько раз, – перебил Гамильтон Бергер.

– Я считаю, что защитник имеет право говорить об этом. Это указывает на мотивы действий свидетеля и делает Суду возможность оценить его характер, – ответил судья Осборн.

– Хорошо! – вдруг выкрикнул Бартон. – Я обманул ее. Я заметил, что мне подвертывается случай заключить выгодную сделку и хотел этим воспользоваться. Что в этом плохого?

– Ничего, – ответил Мейсон. – И я очень вам благодарен за похвальную откровенность, мистер Бартон. А теперь еще одна деталь. Как вы сообщили, обвиняемая в конце призналась, что в гараже было тело ее первого мужа?

– Я не говорил этого.

– Прошу секретаря Суда прочитать протокол для того, чтобы напомнить то, что сказал свидетель.

Наступила тишина, полная беспокойства, во время которой секретарь Суда перелистывал страницы, в поисках требуемого абзаца. Вильям Бартон поерзал в кресле.

– Я нашел это место, – отозвался секретарь. – Вопрос: «Она сказала вам, почему хочет

выехать из страны?» Ответ: «Да». Вопрос: «Почему?» Ответ: «Она сказала, что в ее гараже найдено тело мужчины. Наконец, она призналась, что убитый был ее первым мужем и этот факт может испортить ее жизнь.»

– Благодарю, – сказал Мейсон. – Прошу мне объяснить, мистер Бартон, что вы имели в виду, когда говорили: «наконец, она призналась», что это было тело ее первого мужа?

– Ну, что в конце она призналась. И это все.

– Она не сказала этого сразу?

– Нет.

– Только после вопросов с вашей стороны?

– Наверное так.

– Значит ли это, что вы разговаривали на эту тему и у вас создалось впечатление, что она что-то скрывает, допытывались ли вы, что это?

– Можно сказать и так.

– Чтобы вынудить от нее это «признание наконец», вам пришлось использовать нажим?

– Ну, что же, до определенной степени, да.

– Вы сказали ей, что не сможете помочь, если она не скажет вам правды или что-то в этом роде?

– Да.

– Следовательно, она в конце концов сказала вам правду?

– Да.

– И тогда вы взялись ей помогать?

– Нет!

– Но вы ведь сказали, что поможете ей, если она скажет вам правду. До тех пор, пока она этого не сделает, вы ничего не можете обещать ей. Поэтому она «в конце призналась» в том, какая была правда. Должен ли я это понимать так, что вы не сдержали своего обещания?

Бартон заколебался, положил ногу на ногу и посмотрел умоляюще на Бергера.

– Так было? – настаивал Мейсон.

– Я не помог ей, – пробормотал Бартон.

– Именно так я и думал, – с презрением сказал Мейсон. – Это все, мистер Бартон.

Бартон сошел с места для свидетелей и повернулся в сторону стола за которым сидел Мейсон, как бы желал что-то сделать, но увидел холодный, твердый блеск в глазах адвоката, раздумал и отошел.

– Пусть подойдет к свидетельскому месту Артур Колсон, – сказал Бергер, не обращая внимания на Бартона.

Артур Колсон подошел к месту для свидетелей. Его глаза неспокойно и оценивающе метались по залу, однако старательно уходили в сторону от стола окружного прокурора, и стола за которым сидел Мейсон и Люсиль.

На вопрос Суда Колсон назвал свое имя, фамилию, возраст, адрес и профессию. Гамильтон Бергер достал револьвер.

– Я хочу вам показать револьвер Смит и Вессон, тридцать восьмого калибра, номер «С шестьсот пятьдесят восемьдесят восемь». Вы видели его уже когда-нибудь?

Колсон достал из кармана листок бумаги и прочитал по нему следующую фразу:

– Отказываюсь от ответа на этот вопрос, так как он может быть использован против меня.

– Вы купили этот револьвер в «Рашинг Крик Меркантайл Компани»?