Коготки Галатеи
Шрифт:
На четвертом году нашей семейной жизни районный суд зафиксировал наше первое заявление о разводе.
24
Восьмого сентября, в пятницу, нас всех в конторе ждал непредвиденный сюрприз. Ровно в двенадцать на доску объявления вывесили приказ об увольнении юриста Захарова за трехчасовое отсутствие на рабочем месте. Все сотрудники «Симбир-Фарма» были в шоке. Прочтя приказ, мои коллеги безропотно разбрелись по своим местам и тихо погрузились в экраны компьютеров. Вернувшись с обеда, Виктор произнес с досадой:
— Ну и времечко настало. В курилке как в пустыне. Будто все вымерли.
— Естественно.
— Понятно, что опоздание — только повод. Сабитов давно на Захарова зуб точил. Видать, то, что говорил про него Захаров, не так уж далеко от истины.
Виктор многозначительно поднял палец и хитро подмигнул.
— Сейчас ты тоже договоришься, — прошептала Маша. — И тебя уволят.
— Если успеют! — засмеялся Виктор. — Скоро Сабитову конец, ребятки!
Мы подняли головы:
— Это ещё что за новости?
Виктор покосился на дверь и, снизив голос, объяснил:
— Сегодня утром милиция арестовала Рогову.
— Откуда у тебя такие сведения? — поинтересовался я.
— Я только что встретил корреспондента «Вестей». Он мне сказал, что преступление раскрыто. Рогова в нем чуть ли не главный зачинщик. Значит, скоро арестуют и Сабитова.
— Нашел кому верить — корреспонденту «Симбирских вестей».
— Да, действительно! Они и соврут — не покраснеют, — хмыкнула Маша. Им лишь бы «бомба» была.
— Но то, что Рогову арестовали, это хоть точно? — спросил я.
— Откуда точно? Корреспондент и сам не знает, — махнул рукой Виктор, усаживаясь за компьютер. — Якобы. Этот репортеришко мне полчаса мозги парил, а потом признался, что все эти сенсации их заставляет придумывать редактор.
— А если в суд подадут? — хлопнула глазами Маша.
— А что суд? Чем больше судов, тем больше у газеты популярность. Некоторые газеты специально пишут подсудные материалы, чтобы за счет скандалов увеличить тираж. А вообще суды — такая рутина. Кто с ними связывается? Этим и пользуются журналисты. А потом, даже если суд и вынесет какое-нибудь решение — где гарантия, что тебе возместят убытки? Будешь ты с исполнительным листом, как курица с яйцом носиться. Лично я в суд никогда не обращался и обращаться не собираюсь, — закончил Виктор.
— И я, — призналась Маша и почему-то вздохнула. — А вы, Александр Викторович, были когда-нибудь в суде?
— Дважды, — ответил я. — И оба раза по бракоразводному процессу…
Если с первой женой я был разведен почти молниеносно, то со второй все было иначе. Первое заявление о разводе я подал на четвертом году нашей жизни. Причина та же — полная невозможность творить. Однако развод затянулся на долгие три года. За это время было ещё шесть моих заявлений. И когда мы разъехались окончательно, мне уже было тридцать пять, как Гогену. Да, ни одной выдающейся картины, но я снова был свободен! И я снова ясно представлял свое предназначение в этой жизни, и четко видел смысл человеческой эволюции. Незадолго до развода, в какое-то затишье между боями, у нас с женой на эту тему состоялся разговор.
Я стоял перед мольбертом и творил песочные часы, но вместо песка у меня были люди. Много людей. Они были грязные, пузатые, небритые, дикие и злые, но, проскочив через узкий перешеек, — трансформировались и делались тонкими, чистыми, красивыми…
— Как ты считаешь, — спросил я у жены, — каков смысл жизни?
— Чтобы муж на жену не орал, — ответила она сердито, не отрываясь от телевизора.
— Да
Если бы Алена хоть краем глаза взглянула на мою картину, то, вероятно, смогла бы ответить на мой вопрос. Но она смотрела очередной бразильский сериал и поэтому пробурчала недовольно:
— Смысл: чтобы муж слушался жену.
— Да нет же! — воскликнул я, раздражаясь от её узколобости. — Смысл от всего этого может быть только один: чтобы следующая цивилизация рождалось в ином качестве. Понимаешь?
— В лучшем или в худшем? — рассеянно спросила она.
— Конечно, в лучшем.
Она подняла на меня глаза и спросила:
— Тебе какое дело до следующей цивилизаци? Тебя уже там не будет.
Вопрос меня обескуражил. Я не знал, что ответить, но точно знал, что качество людей будущего меня кровно волнует.
— Почему ты решила, что меня там не будет? Мы все там будем. Хотя нет. Представители племени Ханаана приходят на Землю единожды, и непременно рабами… У них будущего нет…
И снова, будто тополь на Плющихе, стоял я посреди своей «хрущевки» и вглядывался в белые обои, которые наклеил в ожидании счастливой жизни. А на кухне сияли алые розы на клеенчатых стенах и слой пыли покрывал газовую плиту с перевернутым холодильником. И нутро мое наполнялось тихой грустью. Ведь как-никак, кроме некогда любимой жены, я оставил шестилетнего сына. Мой сын повторяет мою судьбу. На мне с шести лет клеймо безотцовщины. Не дай бог, если он пойдет по моим стопам и возьмет в руки кисть.
От такой мысли мне сделалось дурно. В ту минуту мне показалось, что, если я не совершу то, что на меня возложено свыше, моя ноша перейдет на сына.
В ту же секунду я сорвался с места и начал панически раскладывать мольберт. «Я все смогу и все ещё успею — ещё не стар, и помыслы чисты», бормотал я стихи своего друга. Ничего-ничего! Тридцать пять — хороший возраст. Данте ещё и не думал приступать к своей «Божественной комедии», а Даниил Андреев едва только сделал первые наброски к своей великолепной «Розе мира». Работа на ментальном уровне и предполагает именно такой возраст. Отчаиваться ещё рано. Пускай я потерял полжизни, зато узнал истинную цену свободы. В тридцать пять Гоген ушел из дома, чтобы взять в руки кисть. «В тридцать пять все ещё только начинается», — бодро думал я. И светлая ностальгия по юности переполняла мое серое нутро. Но то была спокойная грусть…
25
Я заметил одну вещь. Мне совсем перестали сниться сны. Сегодня девятое сентября, суббота, тринадцатый день от того дня, как я сгубил свою душу. Только что миновала двенадцатая ночь небытия. Учитель говорил, что сны не могут не сниться. Если ты встаешь утром и не помнишь ни фрагмента, значит, твоя душа поднималась слишком высоко. Моя же, судя по всему, опускалась слишком низко.
Я поставил на плиту кофейник и подумал, что для провидения тринадцатый день как-никак был бы кстати, чтобы покончить с моей неопределенностью. На этой мысли кофе, как и в прошлый раз, с шипеньем залил гарелку. Выждав минуту я, со вздохом выключил газ.