Коглин
Шрифт:
Та схватила его за кисть, подтянулась и разгладила платье.
— Мистер Сторроу, это моя жена Нора, а это мой друг Лютер.
Сторроу непринужденно пожал им руки, словно такие сборища ежедневно происходили на Бикон-хилл.
— Большая честь познакомиться с вами. — Он кивнул Норе и Лютеру. — Нельзя ли мне на минутку похитить вашего мужа, миссис Коглин?
— Конечно, сэр. Только осторожней, он не очень твердо держится на ногах.
Сторроу широко улыбнулся:
— Я вижу, мэм. Ничего страшного.
Глянув на нее, он
— Вы считаете цветных равными себе, полисмен Коглин?
— До тех пор, пока они на это не пожалуются, — заметил Дэнни. — А сам я не жалуюсь.
— И вас не волнует появление вашей супруги на людях в нетрезвом состоянии?
Дэнни отвел взгляд от бухты.
— Мы не на людях, а если бы и оказались на людях, мне было бы, черт побери, наплевать. Она моя жена и значит для меня куда больше, чем какие-то там неизвестные люди. — Он перевел взгляд на Сторроу. — И чем известные тоже.
— Что ж, справедливо. — Сторроу вставил в рот трубку и раскурил ее.
— Как вы меня нашли, мистер Сторроу?
— Это было не так трудно.
— И что же вас сюда привело?
— Вашего президента, мистера Дентона, не оказалось дома.
— А-а.
Сторроу пыхнул трубкой.
— Ваша жена поистине наделена сиянием плоти.
— «Сиянием плоти»?
— Именно так. Легко понять, почему вы ею пленились. — Он затянулся. — А вот причина вашей приязни к этому цветному джентльмену мне пока неясна.
— Так что привело вас сюда, сэр?
Сторроу повернулся; теперь они оказались лицом к лицу.
— Я явился к вам, полисмен Коглин, ибо вы обладаете и страстностью, и трезвомыслием, и ваши друзья, полагаю, это чувствуют. Полисмен Дентон показался мне человеком вполне умным, но его дар убеждения значительно слабее вашего.
— Кого же мне надо убедить, мистер Сторроу, и в чем?
— Нужно мирное разрешение конфликта. — Он опустил ладонь Дэнни на локоть. — Поговорите с вашими сослуживцами. Мы можем положить этому конец. Вы и я. Завтра вечером я собираюсь отдать свой доклад в газеты. В нем я буду рекомендовать пойти навстречу всем вашим желаниям. Всем, кроме одного.
Дэнни кивнул:
— Кроме членства в АФТ.
— Абсолютно верно.
— Значит, мы опять остаемся ни с чем. Одни обещания.
— Но это мои обещания, юноша. А за ними стоит вся мощь мэра, губернатора, Торговой палаты.
Нора захохотала, и Дэнни, бросив взгляд в ее сторону, увидел, что она кидается в Лютера картами, а тот с притворным испугом отмахивается. Дэнни улыбнулся. За последние несколько месяцев он понял, что Лютер выражает свою привязанность к Норе тем, что подкалывает ее, и она с радостью отвечает ему тем же.
Дэнни не сводил с них глаз.
— В нашей стране что ни день разрушают профсоюзы, мистер Сторроу. Нам указывают, с кем мы имеем право поддерживать связи, а с кем — нет. Когда мы им нужны, они говорят о семье. А когда они нужны нам, они
— Они этого никогда не поймут, — возразил Сторроу. — Ваша борьба стара как мир, и она никогда не завершится. Никто не выкинет белый флаг, не признает своего поражения. Вы всерьез полагаете, что Ленин чем-то отличается от Дж. П. Моргана? Что вы, окажись в ваших руках абсолютная власть, вели бы себя иначе? Вам известно, каково главное различие между богами и смертными?
— Нет, сэр.
— Боги не помышляют о том, чтобы сравняться со смертными.
Дэнни повернулся, встретился с ним глазами и ничего не ответил.
— Если вы не откажетесь от членства в АФТ, все ваши надежды развеются в прах.
Дэнни снова взглянул на Нору и Лютера.
— Вы обещаете, что если мне удастся убедить своих людей выйти из АФТ, городские власти дадут нам все, что причитается?
— Обещаю и я, и мэр, и губернатор.
— Мне сейчас важно именно ваше обещание. Я уговорю своих.
Сторроу пожал ему руку и долго не отпускал.
— Улыбнитесь, Коглин. Мы с вами спасаем этот город.
— Было бы неплохо.
Дэнни уговорил их. На другой день, в девять утра, в Фэй-холле. После голосования, окончившегося шатким счетом четыреста против трехсот семидесяти семи, Сид Полк спросил:
— А если они нас опять обманут?
— Не обманут.
— Откуда ты знаешь?
— Я ничего не знаю, — сказал Дэнни. — Но это было бы нелогично.
— А если логикой там и не пахнет? — крикнул кто-то.
Дэнни развел руками.
В воскресенье, ранним вечером, Калвин Кулидж, Эндрю Питерс и Джеймс Сторроу отправились в Нахант, домой к комиссару Кёртису. Они встретили комиссара на его задней террасе, глядевшей на Атлантику, над которой светилось желтоватое небо.
Сторроу в первые же минуты разговора уяснил себе несколько вещей. Во-первых, Кулидж не питает уважения к Питерсу, а Питерс его за это терпеть не может. Всякий раз, когда Питерс открывал рот, чтобы высказать какую-нибудь мысль, губернатор обрывал его.
Во-вторых, что куда тревожней, Эдвин Аптон Кёртис не утратил своей озлобленности, наполнявшей его до краев и окрашивавшей его кожу, словно вирус.
Питерс начал:
— Комиссар Кёртис, мы…
— Пришли, — продолжил Кулидж, — чтобы сообщить вам: возможно, мистер Сторроу отыскал выход из кризисной ситуации.
Питерс подхватил:
— И если вы сейчас…
— Выслушаете наши доводы, я уверен, вы согласитесь, что мы достигли компромисса. — Кулидж откинулся в шезлонге.
— Мистер Сторроу, — сказал Кёртис, — мы давно с вами не встречались, как поживаете?