Коглин
Шрифт:
— Похоже, что так, брат, — ответил Дэнни.
— И ты любишь итальянцев?
Дэнни пожал плечами:
— Ничего против них не имею. А ты?
— Они мне нравятся. И Норт-Энд нравится. Как тебе.
Дэнни слегка стукнул его кулаком по колену:
— Вот и славно.
— А Кон их ненавидит.
— Ну да, в Коне вообще много ненависти.
Джо доел остатки второго франкфуртера.
— Почему?
Дэнни пожал плечами:
— Кона что-то всегда грызло изнутри, с самого рождения.
Они посидели, помолчали; Джо болтал ногами. Уличный торговец остановил свою телегу у тротуара. Слез,
Дэнни, тоже смотревший вслед лошади, произнес:
— Черт. Размером со шляпу.
— С хлебную корзину, — заметил Джо.
— Пожалуй, ты прав, — ответил Дэнни, и оба расхохотались.
Они сидели, и небо за доходными домами, стоявшими вдоль канала Форт-Пойнт, багровело, в воздухе висели запахи моря, и вонь от Американской сахарной компании, и испарения от Бостонской пивной компании. Люди шли домой, одни через Бродвейский мост, другие выходили из здания «Жилетта» и с Бостонского хладокомбината, и большинство сразу устремлялось в бары. С того берега канала донесся гудок: кончился еще один рабочий день. Джо хотелось остаться тут навсегда, пускай даже в школьной форме. Рядом с братом, на каменной скамье возле Вест-Бродвея, в сумерках гаснущего дня.
Дэнни сказал:
— В жизни можно иметь две семьи, Джо: одна — в которой ты родился, а другая — которую ты построишь сам.
— Две семьи, — повторил Джо, внимательно на него глядя.
Тот кивнул:
— Первая — твоя семья по крови, и ты всегда ей остаешься верен. Это что-нибудь да значит. Но есть другая семья, та, которую ты сам находишь. Может быть, даже иногда случайно. И твои новые родные тебе иногда даже ближе, потому что они не обязаны о тебе заботиться и не обязаны тебя любить. Это их выбор.
— Значит, вы с Лютером друг друга выбрали?
— Я скорее думал о нас с Норой, но раз ты сказал — да, думаю, мы с Лютером тоже.
— Две семьи, — произнес Джо.
— Если повезет.
Джо немного подумал и почувствовал, как у него что-то словно бы плещется внутри, будто он потерял точку опоры и вот-вот куда-то уплывет.
— А мы с тобой какая семья? — спросил он.
— Нам лучше всего. — Дэнни улыбнулся. — Мы с тобой — и та и другая, Джо.
А дома становилось все хуже. Коннор талдычил только об анархистах, о большевиках, о каких-то галлеанистах. Евреи, говорил он, их финансируют, а славяне и итальяшки делают всю грязную работу. Они мутят ниггеров на Юге и отравляют умы белых рабочих на Восточном побережье. Они пытались убить его шефа, генерального прокурора Соединенных Штатов Америки. Они болтают о профсоюзах и правах трудящихся, но на самом деле хотят развязать насилие. И он просто готов был взорваться, когда разговор касался возможности полицейской стачки. Все лето в доме Коглинов говорили о ней,
Отец за это лето постарел лет на пять. Под глазами у него залегли мешки черно-синего цвета. Волосы поседели.
Джо знал, что его лишили некоторых полномочий и что виноват тут комиссар Кёртис, чье имя отец произносил с сарказмом и безнадежностью. Он видел, что отец, судя по всему, устал и что уход Дэнни из семьи его сильно подкосил, хотя он и старается этого не показывать.
В последний день учебы Джо пришел домой и нашел отца с Коннором на кухне. Коннор только что вернулся из Вашингтона и уже успел хорошенько нагрузиться: на столе стояла бутылка виски.
— Это настоящее подстрекательство к мятежу, — говорил он.
— Брось, парень, давай не будем сгущать краски.
— Они — блюстители закона, папа, они — первая линия обороны государства. Если они хотя бы просто заговорят о том, чтобы не выйти на работу, это уже будет государственная измена. Как дезертирство с поля боя.
— Существует некоторая разница. — Голос отца звучал совсем устало.
Джо вошел в кухню. Обычно на этом кончались такие разговоры, но на сей раз Коннор не унялся, глаза у него беспокойно бегали.
— Их всех надо арестовать. Прямо сейчас. Явиться на ближайшее собрание БК и арестовать.
— И что дальше? Казнить их? — Тут к отцу на секунду вернулась его улыбка, такая редкая в последнее время. Но она получилась слабенькая.
Коннор пожал плечами и налил себе еще виски.
— Мы же расстреливаем дезертиров, — заметил Коннор.
Отец пристально посмотрел на бутылку виски, но не потянулся к ней.
— Я могу не соглашаться с их планами, но их жалобы обоснованны. Они получают недостаточное жалованье…
— Тогда пусть увольняются и ищут себе другую работу.
— …помещения у них, мягко говоря, негигиеничные, к тому же они чудовищно перерабатывают.
— Ты им сочувствуешь.
— Я понимаю их позицию.
— Они не какие-нибудь белошвейки, — произнес Коннор. — Они — служба экстренной помощи.
— Среди них твой брат.
— Он мне больше не брат. Он большевик и предатель.
— Господи боже ты мой, — сказал отец. — Что за ерунду ты городишь.
— Если Дэнни — вожак одной из этих групп и если они действительно забастуют… тогда он заслуживает чего угодно. Сам виноват.
При этих словах он глянул на Джо и набулькал себе еще виски.
— Тебе есть что заявить, крутой парень? — Коннор сделал изрядный глоток.
Джо задумался. Ему хотелось сказать что-нибудь в защиту Дэнни. Что-нибудь красивое. Что-нибудь запоминающееся. Но таких слов он не нашел, поэтому наконец выпалил те, которые отыскались:
— Ты дерьмо собачье.
Все замерли. Они словно уподобились кухонному фарфору.
А потом Коннор бросил рюмку в раковину и кинулся на Джо. Джо вывернулся, упал на пол, и Коннор успел-таки разок пнуть брата, прежде чем его оттолкнул отец.