Когда стреляет мишень

Серегин Михаил Георгиевич

«Вот теперь точно конец», — подумал Владимир и повернул голову направо. И хотя это было невозможно, он воочию увидел, как из-под разукрашенной кровавыми разводами и ссадинами кожи Фокина — которой он видеть не мог! — выступили белые кости скелета, тускло фосфоресцирующие желтовато-серыми отсветами.

— А как бы ты хотел умереть, Дима? — вдруг необычайно четко всплыл в ушах высокий и ясный голос. Совсем близко. Неужели.., неужели это и есть смерть, когда все желаемое выплывает на расстоянии протянутой руки, но

только на миг, чтобы затем растаять и оставить тебя наедине с тем адом, который ты заслуживал всю свою жестокую жизнь?

Потому что голос, который услышал Свиридов — спокойный, равнодушный, чуть ироничный, — был голосом Ани.

* * *

...Работники спецслужб почему-то удивительно склонны к алкоголю. И бывшие, и нынешние.

Это Аня ясно уяснила за последние полтора года своей жизни. Свиридов и Фокин были не единственными «небожителями» элитных силовых структур — пусть бывшими, — которые демонстрировали перед ней склонность к отравлению организма и замутнению рассудка таким популярным у русского народа способом.

Афиногенов не опроверг этого сложившегося у нее стереотипа. Он снова быстро набрался столь полюбившегося ему дорогого вина и коньяка, предложил выпить с Аней на брудершафт и после того, как она с легкой улыбкой выразила согласие, молодецки опрокинул пятьдесят граммов конька и полез целоваться.

И нельзя сказать, что это было воспринято хозяйкой дома совсем уж неблагосклонно.

После перехода на «ты» Афиногенов совсем уж разошелся.

— А что, Аннушка.., м-м-м.., что ты думаешь делать ближайшую неделю?

— Кто ты по званию? — неожиданно спросила та, словно не услышав вопроса.

— Ма...ма...

— Не матерись, Дима, — с неподражаемой усмешкой отозвалась Аня.

— Ма...йор, — наконец выговорил Афиногенов.

— Ну так вот, майор Афиногенов, по-моему, ты еще не выслужил достаточно высокого звания, чтобы делать различные предложения свежеиспеченной вдове нефтяного короля, — с неподражаемым очаровательным цинизмом сказала Анна Михайловна. — Вот полковник, он же генерал Платонов.., над его предложением я еще могла бы подумать.

— Так я же еще ничего не успел предложить, — обиженно отозвался Афиногенов и икнул.

Аня сделала вид, что не заметила этого.

— Кстати, майор, — произнесла она после паузы, во время которой несколько обескураженный Афиногенов морщил лоб, пытаясь сообразить, а что же, собственно, он такого сказал, чтобы его настигла такая унизительная отповедь, — если не ошибаюсь, именно ты выстрелил из гранатомета в «КамАЗ», на котором ехали Свиридов и Фокин?

— Д-да.

— Я давно хотела у тебя спросить: а что чувствуешь, когда на тебя летит на огромной скорости здоровенный грузовик и ты знаешь, что можешь умереть вне зависимости от того, попадешь ли в него из гранатомета или нет?

Афиногенов покачал головой

и выпил еще конька, а потом с тоской посмотрел на две пустые бутылки.

— Ну, — проговорил он, — что чувствуешь?

Чувствуешь, что.., да ничего не чувствуешь, все куда-то уходит.., меня же учили отключаться от всего, что не имеет отношения к четко вычлененной из всего мира цели.

— Отвечаешь как по уставу, — одобрительно сказала Аня. — Видна школа. А вот еще.., мне интересно, что же чувствовали в этот момент Свиридов и Фокин. Это еще интереснее, чем твои ощущения.

— Почему это ты вдруг заговорила о них, да еще.., ик! По такому вопросу? — подозрительно спросил Афиногенов, растирая пальцами побагровевшую физиономию.

— Это не я, это ты, — усмехнулась Анна, — вчера ты напился и рассуждал о том, как, наверно, они удивились, когда увидели тебя с гранатометом прямо на пути следования их героического «КамАЗа».

— П-почему героического?

— Потому что ты сам так сказал. А потом начал говорить, как вы замуровали их в нашем подвале...

— А что.., гкрм-м-м.., я еще говорил?

— Да так, — сказала Аня. — Ничего особенного. Говорил, что хотел бы попрощаться со Свиридовым и Фокиным через стенку их склепа и попросить прощения за то, что ты стал причиной смерти таких выдающихся людей.

— Вероятно, я был пьян, — угрюмо пробормотал Афиногенов.

— Если так можно назвать это околостолбнячное состояние, то да.

— А почему бы нет? — вдруг пробормотал Афиногенов. — Вот сейчас возьму туда парочку ребят и пойду.., в самом деле.

— А меня возьмешь? — негромко спросила Аня.

Афиногенов отчего-то нервно дернулся и проговорил:

— Я, конечно, разболтал тебе, где они находятся?

— Совершенно верно.

Майор покачал головой с сокрушенным видом человека, только что уверившегося в собственном идиотизме, а потом скроил на лице таинственную гримасу и, довольно бесцеремонно ухватив Аню за шею и притянув к себе, прошептал:

— Только ты не говори об этом Платонову... иначе не сносить мне головы... Петр Дмитриевич не любит лишней болтовни.

— Хорошо. Ну что, пойдем навестим гостей?

Афиногенов посмотрел на невозмутимое лицо сидящей перед ним молодой женщины, заглянул в ее ровно поблескивающие глаза и подумал: «...а почему бы нет.., только безумец может рассчитывать на что-то в отношении Свиридова и Фокина, чтобы... Господи, надо меньше пить».

— И-им-м-м.., идем.

Аня поднялась с кресла и изысканным движением светской женщины подала Афиногенову руку.

Они спустились со второго этажа, миновали первый, такой же пустой, как и второй, — люди из прокуратуры и ФСБ располагались совсем в другом крыле дома — и по широкой лестнице, идущей по спиральному проходу, залитому светом люминесцентных ламп, спустились в подвал.