Когда стреляет мишень

Серегин Михаил Георгиевич

Афанасий и Владимир съели совсем немного, потому что после двухдневного поста было вредно набивать до отказа живот, и после этого, почувствовав, что силы начинают в определенной мере возвращаться к ним, стали совещаться касательно дальнейших действий.

— Ты был прав, Афоня, — сказал Свиридов, — ты был прав, когда говорил, что нам пора уматывать из страны хотя бы на время.

Он взглянул на Аню, которая говорила ему то же самое еще раньше, но не стал напоминать об этом.

— Ты останешься здесь, Анечка, —

проговорил он. — Ты не можешь рисковать жизнью, оставаясь с нами.

— А Афиногенов?

— А что Афиногенов? Мы возьмем его с собой в качестве заложника...

— У тебя что, есть какой-то план, Вован? — прервал его Фокин.

— Да. И точкой отсчета для его реализации послужит приезд, вернее, прилет Платонова.

Я все-таки надеюсь, что он воспользуется именно вертолетом, — несколько понизив голос, добавил Свиридов. — Афоня, мобилизуй-ка охрану в вестибюле. Если не ошибаюсь, их там двое?

Они тебя любят, а если этой любви недостаточно, возьми у них автоматы. Оружие нам будет очень кстати. Возьми мой пистолет.

— А ты?

— Мне нужно сказать два слова Анне Михайловне. Все-таки я еще остаюсь ее личным охранником, — с горькой иронией улыбнулся Свиридов.

Фокин молча принял пистолет и вышел из комнаты.

— И куда же вы намерены направиться? — сдержанно спросила Аня, все более бледнея.

— В Европу. Или в Америку. Или в Австралию. Словом, тем рейсом из Шереметьево-II, какой будет наиболее реален.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Я хочу сказать этим, что мы будем угонять самолет.

Молчание последовало за этими просто и без особого выражения произнесенными словами.

— Вот поэтому я и не хочу, чтобы ты была с нами, несмотря на все то, что может ожидать тебя здесь. Тебе не место в компании убийц и террористов. То есть меня и милейшего господина Фокина.

— Ты сошел с ума, — сказала она. — Ты сошел с ума.., а я все равно не могу оставаться здесь.

Они убьют меня.

— Я не исключаю этого. Но они убьют тебя тем вернее, если ты полетишь с нами. Потому что, если честно, я рассматриваю наши шансы на то, чтобы благополучно скрыться, как очень невысокие.

— А Афиногенов? Ведь он рано или поздно расскажет, как я завела его в подвал.

— Афиногенов ничего не скажет, — спокойно сказал Свиридов, — дело в том, что с людьми случаются такие незадачи, которые в последующих некрологах именуют несчастными случаями. Не исключено, что подобный финал карьеры предначертан и ему.

Аня встала с кресла.

— Я не хочу, — твердо сказала она. — Довольно крови. Довольно. Вы с Афанасием и так наворотили слишком много дел, чтобы суметь их расхлебать. Ты не убьешь Афиногенова.

— Что же с ним делать? Он опасен прежде всего для тебя. Мне на него начхать, как начхать на всех этих милых ребят, кроме одного человека. Их шефа, полковника Платонова.

— Он

уже генерал, — со слабой улыбкой на бледных губах поправила Аня. — Ему присвоили новое звание месяц или два назад.

— Вот как? Замечательно. Нужно непременно его поздравить. — Свиридов поднялся с кресла и, проковыляв к Ане, обнял ее и проговорил:

— Пора прощаться, Анечка. Ты думаешь, что я не хочу взять тебя с собой? Если бы ты знала, как я... — Слова замерли на его губах, а потом он весело и открыто улыбнулся и закончил:

— Я не хочу, чтобы ты умерла. Слышишь шаги? Это возвращается Афанасий. Один. Вероятно, ему пришлось расправиться с охранниками, потому что они слишком боятся Платонова. Тем более, — он покачал головой, — тем более генерала ФСБ Платонова.

Дверь отворилась, и вошел Фокин. В руках он держал автомат Калашникова и «магнум».

— Они отшатнулись от меня, как черт от ладана, — сказал он и усмехнулся, вероятно, вспомнив при этих словах, что еще два месяца назад был священником. — Пришлось применить контрмеры.

— Не насмерть? — уточнил Свиридов и насторожился, потому что в напрягшемся воздухе ему почудился шум вертолетных винтов.

— Нет. Кажется, кто-то летит сюда. Ты слышишь?

— Слышу, — мрачно проговорил Свиридов. — Конечно, слышу.

* * *

Вертолет, на борту которого находился генерал Платонов, пилот, ведущий машину, и один из коллег Петра Дмитриевича приземлился на ровной травяной площадке, подстриженной и обработанной по канонам английского газона.

Их встретил бледный и помятый Афиногенов и один из его подчиненных.

Платонов легко выскочил из вертолета и крикнул Афиногенову:

— Что за кислый вид, Дима? Какие-то проблемы?

Из-за шума вращающихся лопастей Афиногенов не расслышал слова Платонова, да и выглядел он так, словно уже готовился услышать трубы архангелов.

— Все в норме? — по американскому анкетному образцу осведомился Платонов, подходя уже вплотную.

— Так точно, — выговорил Афиногенов и повторил:

— Все в норме. Пройдем в дом, — проговорил он, а один из охранников поддержал пошатнувшегося майора.

Платонов подозрительно посмотрел на своего подчиненного и втянул носом воздух.

— Пьешь, сволочь? — свистящим злым шепотом проговорил Платонов. — С утра уже пьешь?

Они вошли в вестибюль. В кресле неподвижно лежал охранник, и Платонову сначала показалось, что он точно так же пьян, как и майор Афиногенов. Но, приглядевшись, он увидел темную струйку, пересекавшую висок с пульсирующей на нем голубоватой жилкой.

— Черрт! — рявкнул он и обернулся к Афиногенову, но тот уже куда-то исчез, а вместо него появилась ухмыляющаяся распухшая физиономия Фокина, а за ним — сумрачное лицо Свиридова с саркастически искривленным ртом.