Когда стреляет мишень
Шрифт:
«Лен, мой был у тебя или нет?» — «Нет». Звонит третьей: «Был?» — «Был!»
«Так вот что, Оль.., извини за интимный вопрос.., но не у вас унитаз золотой?»
Та зажимает ладонью трубку и кричит:
«Коль, я знаю, кто в твой тромбон насрал!»
Коваленко отрывисто захохотал, его поддержал Афиногенов, еще двое присутствующих, не считая Ани, подобострастно фыркнули.
— Так, — проговорил полковник, оставшийся совершенно невозмутимым даже в проявлении несколько сомнительного своего остроумия, — где Фокин и Свиридов? Даже если бы они были в
В ту же секунду вошел один из подчиненных Петра Дмитриевича.
— Эти двое сейчас будут, — сказал он, — а вот Нечеткий только что умер. Мы вызывали вертолет, теперь, очевидно, стоит сказать им, что вызов отменен.
— Чечеткин?! — воскликнул Коваленко. — Чечеткин.., умер?
— А что же вы хотите? — угрюмо спросил вошедший. — Сначала пуля разнесла нижнюю челюсть и прошла навылет через шею, рана сама по себе такая, что я не знаю, как он после этого вообще мог еще прожить хоть минуту.., а потом еще угодил под колеса.., ногу ему... В общем, вот такие дела, — закончил он.
— Жалко Андрея, — сказал полковник, но на лице его не отразилось ни малейшего сожаления или даже легкой тени сочувствия. — Хороший был парень.
В этот момент в гостиную ввели Свиридова и Фокина. Нельзя сказать, что они были в том же безукоризненном состоянии, в каком покинули эту комнату максимум десять минут назад.
Светлая рубашка Свиридова была разорвана на правом плече и залита кровью — не запятнана, а именно залита, кровью пропитался весь рукав, и по мертвенно-бледному лицу Свиридова, исцарапанному и помятому, и его нетвердому шагу было видно, что кровопотеря была большой.
Однако на рану уже была наложена умелая повязка, и кровотечение прекратилось.
Фокин выглядел еще хуже. Очевидно, при взрыве и аварии машины он упал лицом вниз, и теперь оно превратилось в один сплошной кровоподтек. Левый глаз заплыл и совершенно не открывался, зато правый смотрел с нескрываемым презрением и неукротимым бешенством.
Он подволакивал одну ногу и, судя по гримасам боли, время от времени проскальзывавшим на его изуродованном лице, травма была достаточно серьезной.
— Добрый день, ребята, — просто и незамысловато сказал полковник, — рад вас видеть.
Усадите их, черт возьми, — повысил он голос, грозно глядя на конвоиров, которые ввели Фокина и Свиридова.
— Не стоит труда, мы сами, — насмешливо сказал Свиридов таким тоном, словно и не было этой погони и лобового выстрела из гранатомета, а потом этого унизительного плена. Он сделал шаг вперед и непринужденно опустился в кресло, а Фокин отмахнулся от вознамерившегося было помочь ему эфэсбэшника и последовал примеру своего друга.
— Так-то лучше, — сказал Петр Дмитриевич.
Свиридов пристально посмотрел на него и вдруг расхохотался.
— Это и есть твой таинственный работодатель, Афоня? — сквозь смех едва выговорил он.
— М-м-м.., а что? — не понял Фокин.
Конечно, он привык к эксцентрическо-неврастеническим
— А что? — еще раз проговорил он.
— И ты умудрился не узнать, кто нанял тебя расколоть мозги бедному Зиновию Евгеньевичу, единственной, но весьма существенной виной которого было только то, что он был не в меру богат?
— А что?
— Я вижу, Афанасий, что Свиридов более догадлив, чем ты. — Полковник поднялся с кресла, в котором он столь удобно, можно сказать, вальяжно, расположился, и, прихрамывая, прошелся под скрестившимися на нем взглядами собравшихся. Несмотря на эту хромоту, его походка казалась неуловимо легкой.
— Раньше у вас не было этой хромоты, товарищ полковник, — непринужденно улыбнувшись, проговорил Свиридов. — Последняя наша встреча не пошла вам на пользу.
— Да, — отозвался тот, — но хромоту я нажил вовсе не из-за того смехотворного падения со средиземноморского лайнера. Это другое...
Неподвижно сидевшая за столом Аня вдруг подняла голову и, взяв со стола недопитый бокал ананасового сока, нервно выпила его одним глотком, а потом сказала — спокойно и буднично, словно говорила с обычным старым знакомым, которого она давно не видела и даже сразу не узнала:
— Я тоже вспомнила вас, Петр Дмитриевич.
Только почему у вас другое лицо? Прежнее шло вам куда больше.
Коваленко оторопело уставился на свою милую и добропорядочную супругу, которая казалась ему такой домоседкой и смиренницей, а теперь, как выяснилось, оказалась знакома с человеком, одно имя которого приводило Сергея Всеволодовича в трепет.
— Очень жаль, что вам не понравилось, Анна Михайловна, — добродушно проговорил Петр Дмитриевич. — Просто дела вынудили меня возвратиться в Москву, а мое лицо оказалось знакомо слишком многим, чтобы работать спокойно и качественно. Я и решил прибегнуть к такому простому и незамысловатому способу коррекции внешности.
И тут Фокин, который вовсе не был тугодумом или, как говорят в молодежной среде, «тормозом» — просто его сознание было замутнено еще не отпустившим похмельным синдромом вкупе с вновь приобретенными ранениями, — тут он все понял.
Пристально взглянув на полковника, Фокин совершенно машинально повернул голову направо, пытаясь понять, как же он не уловил такого очевидного факта, — и тут наткнулся взглядом на зеркало, до которых, как уже говорилось, хозяин виллы был большой охотник.
Кривое зеркало...
В нем он увидел то, прежнее лицо человека, который, усмехаясь, стоял перед ним.
— Господи... — пробормотал Афанасий. — Полковник Платонов.., шеф «Капеллы»!
— Наконец-то ты понял, бедный мой «музыкант», — словно бы сочувственно проговорил Петр Дмитриевич. И тогда Фокин окончательно уверовал, что перед ним сидит именно его начальник и учитель по отряду «Капелла», потому что в этом элитном отделе ГРУ со звучным музыкальным названием все сотрудники именовались не иначе, как «музыканты».