Когда стреляет мишень
Шрифт:
— Он привел мне ряд причин, по которым мне не стоит отказываться от работы, которую к тому же хорошо оплатят. Я подумал, что ничто не мешает мне сделать то, за что этот ублюдок из ФСБ, или откуда он там, предлагает такие деньги. И согласился.
— А какая сумма, если не секрет?
— Пятьдесят тысяч долларов.
Свиридов присвистнул.
— А еще говорят, что у государства нет денег, — сказал он. — Вероятно, я тоже согласился бы на такое предложение. Пятьдесят тысяч.., это очень недурно.
— Тем более что
Мой заказчик то ли решил, что я слишком опасен для него, то ли подумал, что нет смысла платить такую сумму. Он послал контркиллера, чтобы тот разделался со мной сразу же, как я уберу Рабиновича.
— А, капитана Теплакова?
— Его, родимого. Он был одним из тех троих, что пришел в трансойловский офис тогда ночью.
Возможно, он и принес с собой взрывчатку. Теплаков выскочил из квартиры в тот момент, когда я разбирал винтовку. Правда, ему не очень повезло.., я оказался ему не по зубам, несмотря на то что он, безусловно, человек подготовленный и компетентный.
— А откуда в квартире появилась та женщина?
— Вероятно, капитан совмещал приятное с полезным.., потому как эта мымра была пьяна просто-таки мертвецки.., она узнала меня и радостно полезла совокупляться, наверно, тут же забыв, что в квартире наличествует еще и Теплаков.
— Так ты с ней знаком?
— Относительно. Теплаков сам меня с ней познакомил.., можно сказать, что подложил в постель. Как ее.., то ли Катя, то ли Лариса.
— И чего же ты тогда, зная, что тебе надо срочно сваливать...
— А я тоже люблю совмещать приятное с полезным, — перебил Свиридова Афанасий. — А если серьезно — я услышал, что кто-то находится за дверью, и подумал, что неплохо было бы сыграть роль любящего мужа. А под подушкой у меня был пистолет, и, когда ты купился...
— А, ты видел мое отражение в зеркале трельяжа? — улыбнулся Владимир. — Вернее, мой силуэт. Я-то подумал, что ты слишком увлечен процессом, чтобы примечать такую мелочь, как наличие в доме третьего — в смысле живого — лица. Оказалось, я ошибся. Кстати, а как ты ушел из этой квартиры?
— С лоджии по стальному тросику, катушка которого находилась у меня в пряжке ремня. Зацепился крюком фиксатора за решетку и сбежал по стене... Помнишь, как Весельчак в «Гостье из будущего»? — улыбнулся Фокин. — «Капелловское» снаряжение, чего тебе объяснять...
— А та баба, которая была с Теплаковым... она не припомнит, что ты был в квартире?
— Не припомнит. Я ей немного приложил на память.., для ума, не повредит, как говорится.
Хорошо, что она вот сейчас хотя бы имя свое вспомнит.
— То ли Катя, то ли Лариса, — засмеялся Свиридов. — Ладно, с этим разобрались. Что будем делать дальше? Боюсь, что тебе находиться в Москве больше нельзя, потому как.., сам понимаешь, этот эфэсбэшник может тебя
— Что-что? — переспросил Фокин. — Чьим секретом, Вовка?
— Это так называют секрет, который всем известен, — пояснил Владимир. — Полишинель — это такое комическое лицо средневекового французского театра.., нечто вроде русского Петрушки. Ты на него, кстати, изрядно смахиваешь.
— М-м-м, — Фокин почесал лоб, а потом сокрушенно признался:
— Честно говоря, о том, что делать дальше, я имею ровно столько же понятия, как об этом твоем дурацком Полишинеле. Башка трещит. Раньше никогда не болела.
Ничего толком сообразить пока не удается. Старею, наверно.
— Ладно, будет видно. Но тебе, Афоня, — Свиридов покачал головой, — тебе надо в самом скором времени покинуть Москву. А лучше и Россию. Деньги у тебя есть, так что езжай-ка ты, братец, проветрись.
— А ты?
— А что я? — пожал плечами Свиридов.
— Ты же сам говорил, что в этом деле мы с тобой повязаны. Что тот важный ублюдок, который знает меня по «Капелле», может знать и тебя.
И ведь могут вычислить, что во всем этом деле ты покрывал мои грешки, так что могут и притянуть к ответу. А ответ за все это сам знаешь — завизируют тебе росчерком во лбу поездку на кладбище. — Фокин покачал головой. — Так что не валяй дурака.., поехали со мной. Тем более что у тебя через два дня день рождения. Отметим его где-нибудь на Лазурном берегу... Чем плохо?
— А если что, и останемся там навсегда, — тихо сказал Владимир и криво усмехнулся одними уголками губ, вспомнив вчерашние пьяные слова Ани, которые удивительным образом перекликались с сегодняшними предложениями Фокина: «Уедем.., навсегда. А Сергею я потом напишу.., все объясню...»
— Ты что? — спросил Фокин и посмотрел на задумавшегося друга. — Что с тобой, Вован?
— Ничего, — ответил Свиридов. — Но ты прав. Мы не можем больше находиться здесь.
Надо сказать, это достижение: пробыть в Москве всего лишь двое суток и уже умудриться нажить себе геморрой в виде необходимости срочно отсюда сваливать в любом направлении, за исключением востока: Колыма открыта, но нам туда не надо.
— И за исключением севера, — добавил Фокин, — что нам там делать, на полюсе-то? Разве что моржей да тюленей хреном глушить.
— А на юге я знаю только Афган да Чечню, — жестко добавил Свиридов. — Так что сам понимаешь, как тесен для нас мир, особенно если хорошо выпить и не употреблять при этом кокаина или галлюциногенов.
— Скажешь тоже, — обиженно протянул выпивоха-ортодокс Фокин, который не признавал никаких иных способов отравления организма, кроме алкоголя. — Еще не хватало жабать всякую дурь.