Когда Солнце угасло

Биндер Эндо

Грили встретил его у внутреннего шлюза. Растрепанный, с какой-то шальной ухмылкой на осунувшемся, истощенном лице, старик стоял, покачиваясь, перед молодым ученым и бормотал обрывки фраз.

Уэйкер грубо встряхнул его.

– Нейтронная пушка! – тяжело дыша, выдавил он.

Грили неопределенно махнул рукой:

– Она выключена, мальчик мой.

Но здесь тепло. Ах, как же здесь наконец-то тепло… Разве это не чудо, Фил? Я просто хотел согреться, и…

Уэйкер бросился к небольшой, но сверхмощной установке, бомбардировавшей нейтронами решетчатую мишень, покрытую нестабильными переходными соединениями аргона и фтора. Он озадаченно нахмурился, вглядываясь в показания приборов. Выделившейся энергии с лихвой хватило бы, чтобы разнести в щепки всю камеру мишени, однако та была абсолютно цела. Более того, блоки аккумуляторов оказались странным образом полностью заряжены.

Грили, покачиваясь, подошел ближе и безумно ухмыльнулся, глядя на шкалы приборов:

– Они врут, правда ведь, Фил? И я сумасшедший. Они врут, потому что показывают: прирост энергии превышает затраты. Причем намного…

Уэйкер наконец стряхнул с себя оцепенение.

– Что это значит, Грили? – прошептал он. – Что всё это значит?

Грили лишь захихикал и снова забормотал что-то невнятное. Уэйкер слушал предельно внимательно. Наконец старый ученый устало плюхнулся в свое кресло.

– Видишь ли, Фил, разгадка всё это время была у нас под самым носом. Меня осенило в один миг, будто озарение снизошло. Два сходящихся в фокусе нейтронных пучка – они проникают внутрь атома, словно пинцет, извлекая наружу его сокровища. И в этой точке фокуса рождается атомное пламя. Жаркий огонь, без труда прогревший эту комнату назло холоду снаружи. Атомное солнце, Фил, вот что это…

– А тантал? – с благоговейным трепетом спросил Уэйкер.

– Для решетки! – захихикал Грили. – Мои уравнения показывают, – он махнул рукой на разбросанные по полу листы бумаги, исписанные крупными, кривыми цифрами, – что танталовая решетка

высвободит всё до последней крохи, до единой йоты энергии.

Уэйкер заставил себя вернуть научное хладнокровие. Он закрепил танталовую проволоку поверх медной решетки в камере мишени, нанес крошечную каплю соединения на пластину и сфокусировал на ней несколько квантов сдвоенного нейтронного пучка. Следя за показаниями, он увидел, как стрелки индикаторов мощности, точно испуганные, рванули по дуге и с громким щелчком ударились об ограничители.

– Грили, ты прав! Всё работает, и…

– Да, Фил. Атомный солнечный свет. Представь себе корабль, приводимый в движение этой безграничной энергией и несущийся в космические дали, к мертвому светилу. Он посылает два сфокусированных нейтронных луча, титанических по своей мощи, и зажигает священный олимпийский огонь по всей солнечной поверхности. Пройдет век – и Солнце снова вспыхнет, согревая землю благословенным теплом и озаряя светом, как в те времена, когда оно еще не погасло!

Глаза Уэйкера внезапно загорелись воодушевлением:

– И человек перестанет быть червем. Он выберется из-под земли, обратит лицо к звездам… начнет жить заново и постигнет смысл всего, что есть в жизни…

Уэйкер осекся. Грили обмяк в кресле, его голова бессильно свесилась на грудь. Встревоженный молодой ученый потряс старика и только теперь заметил исходивший от него странный, резкий запах. Через мгновение старый учёный приподнял голову и посмотрел на него мутными глазами.

– Ах, тепло, тепло… – пробормотал он и сделал хороший глоток прямо из мензурки. – У нас будет Солнце, да. Но прежде у меня есть самогон. Знаешь, Фил, как только ты ушел, я вдруг вспомнил, что, по рассказам моего деда, всегда водилось в самогоне – алкоголь! И он согрел меня изнутри, точь-в-точь как дед и обещал. Согрел мой старый мозг, согрел сердце… Подарил мне озарение, вернул мужество. Самогон, солнечный свет… тепло, тепло…