Когда наступит ночь

Селецкий Алексей

Очередная песня началась с долгого перебора струн. Скорее даже перезвона, перешедшего в быструю мелодию. Наконец Олег запел. Но запел не своим голосом – глубоким, гортанным. сначала показалось, что поет он на каком-то неведомом, чужом языке. Потом начал доходить смысл слов. Слова словно играли с ритмом. То отставали, то перепрыгивали через него, то бежали вместе с ним в веселом хороводе. Скорее даже по спирали – каждый новый повтор чуть отличался от другого. Голос становился то громче, то тише, взмывал в высоту и опускался до грозового гула. Сначала Александр пытался уловить смысл песни – было в ней что-то про созвездие рун на клинке, про шепот

листвы и пение вьюги… Потом слова опять растворились в ритме. Потом и ритм исчез. Остался мощный, бурный поток, который подхватил и понес, потащил, завертел – и вдруг выбросил на поверхность. В тесную, маленькую комнату. Песня кончилась.

Тихо было в комнатушке. Все молчали – ни похвалы, ни обсуждения. Ирина затрясла головой, провела ладонью по глазам, словно избавляясь от неожиданного видения. Еще несколько человек хлопали глазами, озирались по сторонам, приходили в себя.

– Фигня какая! – первым нарушил тишину Сергей. – Ни музыки, ни слов, ни… – он осекся, хмыкнул и махнул рукой. – Извините, конечно, но я привык говорить то, что думаю.

– Нет, Серега, ты не прав. Не скажу, что все понял, но здесь что-то есть. И довольно много, – Пустыннику не пришлось приходить в себя, но выглядел и говорил он задумчиво, без своего обычного балагурства. – Сильная вещь, необычная. Это тебе не вечный ля-минор. Простите, Михал Сергеич, вы где-то специально учились? В музшколе, в училище?

– В общем-то нет, все частным образом. Просто учителя были хорошие, – Олег говорил устало, словно все силы ушли на то, чтобы спеть. – Ну, кто следующий?

– Михаил Сергеевич, а еще что-нибудь можно?
–

встрепенулась Ирина. – Пусть не такое, я понимаю, но хоть повторите из прежних.

– Увы, сударыня, увы. Другим тоже петь хочется, да и мне пора. Саша, вы меня до остановки не проводите? Я в этих местах не вполне ориентируюсь.

– Ирин, подождешь? – Александр уловил тень огорчения в глазах. – Я не надолго, надо человека до транспорта довести.

– А может, останетесь? – девушке явно хотелось о чем-то поговорить с новым товарищем по гитаре. Причем товарищем явно старшим и опытным.

– Не могу. Хотел бы, но некогда. Может, потом еще увидимся, а сейчас дела ждут. Да и ваше с Сашей дело молодое, вам вдвоем побыть надо, а не со мной. Так что извиняюсь и исчезаю. Да вы сидите, вам незачем туда-сюда бегать. Тут, как я понимаю, недалеко, так что Александра я похищаю минут на пять, не больше.

Вышли молча, так же молча спустились на первый этаж.

– Слушай, здесь где-нибудь туалет есть? – неожиданно спросил Олег. – И сидели долго, и невмоготу больше личину держать. Сил и так много потратил. Еще засну в автобусе, всех напугаю.

– Должен быть. Я его на первом этаже унюхал, когда

сюда шли.

Туалет нашелся довольно быстро. Олег умылся, пофыркивая, протер лицо руками – и снова стал самим собой. Подмигнул:

– Помянем твоего коллегу Михал Сергеича? Потом не забудь придумать, почему его нельзя снова пригласить. Второй раз я точно такое же лицо не слеплю.

– Предупреждать надо, что петь собрался. Что я теперь скажу? Что работал с таким талантом и знать о нем не знал?

– А почему бы и нет? Насчет таланта – это ты загнул. Тут не в моем мастерстве дело, и вообще, давно я инструмент в руки не брал. И на этот раз не собирался. Просто посидел, посмотрел, послушал, а потом понял, что это будет самый простой способ их раскрыть. Кстати, как тебе финал? – Олег отряхнул руки и направился

к двери. – Что услышал?

Александр задумался.

– Черт его знает, что услышал. Я вообще слабо понял, что это было. Похоже на какую-то «психоделику». Вся эта работа ритмом, голосом – что-то подобное я уже встречал. То ли в «эн-эл-пи», нейролингвистическом программировании, то ли еще где.

– Догадался все-таки… Это плохо.

– Почему?

– Если ты догадался, то и другие могут. А потом и поймут, для чего именно это было нужно. Специалистов хватает. Тот парень, хамовитый такой, который первым встрял – это кто?

– Сережка, что ли? Да его я и не знаю толком. Это ты к

Ирине лучше обращайся, они вроде бы давние знакомые, – тут Александр остановился и внимательно посмотрел на Олега. – А что с этим Серегой?

– Да так, ничего. Знакомые у твоей подруги странные. Один вообще великий маг и факир, если верить ему самому. Второй от всяческого воздействия закрыт наглухо. Как бункер при бомбежке. Ничего его не берет – единственного из всей этой компании, кстати.

– То есть как? И что его должно было взять? По-моему, песни он слушал нормально. Вид только делал, что выше всего, но глаза…

– Да вот в том-то и дело, что только глаза. Чем другим посмотреть не пробовал?

– Нет, – оплошал разведчик, нечего сказать. Предупреждал же Олег, что не на вечеринку собрались… – Как-то не сообразил. Заслушался.

– Вот именно. Ты заслушался – и про все верхнее, нижнее и внутреннее забыл, а ведь тренированный. Да и опыта успел кое-какого набраться. В этой комнате еще четверо были, которые подобными вещами балуются – у них через десять минут все ослабло и растекаться начало. Поэтому и видно, что только балуются – усилием поддерживают, не рефлексом. А Сергей твой сидел все время – хоть бронебойным в него стреляй! Причем ладно бы какой-нибудь «зеркальный купол» держал! Понаворочено такое, что я впервые и сам вижу. А повидал я, поверь, немало, и старого, и нового. Мало таких людей найдется, чтобы и песни эти могли внимательно слушать, и защиту такого класса удерживать. Всем, кого я знал из подобных умельцев, далеко за пятьдесят было, а занимались они этим с детства.

– Может, у него просто врожденные способности?

– Не может. Такое достигается только опытом – хотя способности, конечно, тоже нужны. Кстати, о твоем опыте – молодец, растешь помалу. Смотреть ты забывал, но прикрывался до последней песни.

Похвала обрадовала. Тем более что и про защиту, и про маскировку Александр тоже напрочь позабыл. Ну, может быть, какие-то смутные ощущения остались. Как воспоминания о неоконченной работе. Неужели и их хватило?! Тогда действительно растем. А еще – за одного битого двух наивных дают. Еще пара-тройка юриков, и прямо на коже броня отрастать начнет.

Они вышли из здания. Валил мокрый, липкий снег. Тяжелые хлопья сыпались так, словно наверху, за облаками, кто-то вовсю работал лопатой. Похоже, занесло крышу, теперь расчищают. Небеса у нас тоже российские, поэтому сбрасывают все на тех, кто ниже. Больше всего, как всегда, достается прохожим. Вот блин, а на «УАЗе» форточки открыты!

От форточек и причины, по которой они сейчас пропускали в машину пару лопат будущей сырости, мысли опять вернулись к защите и сегодняшнему вечеру.

– Олег, а для чего нужна была последняя песня? И почему она подействовала не на всех? Меня вообще почти оглушило, Иринка тоже в себя приходила, а половине ребят хоть бы что.