Когда людоед очнется
Шрифт:
— Хотите, я подкину вас до больницы? — спросила она у Лолы, выйдя за пределы кладбища.
— Нет, спасибо, как я уже говорила вашему спасателю, я бывала и не в таких переделках. Но вы могли бы подбросить нас в «Шерами-Мэнор».
Сержант Джексон издала звучный короткий смешок, прежде чем сесть в серый «корвет» и отъехать не оборачиваясь.
— Ингрид, ты никогда не думала, что могла бы легко подружиться с кем-нибудь, если бы судьба не решила иначе? — поинтересовалась Лола.
— Пока мне больше хочется раздавать пинки.
— Я уже заметила. Но не забывай, что мы с тобой на Юге, детка.
— Let's go kick some ass! [26]
35
Ингрид кинулась к первому же телефону и позвонила в «Шерами-Мэнор». После короткого разговора с консьержем она повесила трубку, захлебываясь от злости.
— «Мистер Брет не освободится до самого вечера!» — повторила она, подражая чопорному голосу консьержа. — А не освободить ли нам его, Лола? Right now! [27]
26
Пойдем надерем пару задниц! (англ.).
27
Прямо сейчас! (англ.).
— В сущности, нам еще повезло. «Не освободится» звучит многозначительно. Значит, наш приятель Пуки у себя, но никого не желает видеть.
Лоле удалось убедить Ингрид заехать в Фэрчайлд-хаус, прежде чем отправляться на Шартр-стрит. Они перевязали свои раны и привели себя в приличный вид. Лола прихватила чемодан.
— На всякий случай, — таинственно заявила она.
Очередное такси доставило их на Шартр-стрит. В своем старом путеводителе Лола прочитала, что «Шерами-Мэнор» — гостиница на тридцать номеров, истинная жемчужина креольской архитектуры с элегантной винтовой лестницей и коваными металлическими галереями. Путеводитель устарел, но не лгал.
— Пуки ни в чем себе не отказывает.
Ингрид не откликнулась. Несмотря на расслабляющий душ и чистую одежду, в ней по-прежнему клокотала ярость. Они вошли в роскошный холл и обратились к консьержу. Он повернулся к щиту с ключами. Лола сосредоточилась: не хватало ключей только от четырнадцатого, двадцать второго и тридцатого номера. Одно из двух: или в городе снова полно туристов и сезон в самом разгаре, или прекрасный отель пустует. Она попросила простой номер на одну ночь и дала проверить свою банковскую карточку. Консьерж протянул ей ключи от двадцать седьмого номера.
Лола приложила ухо к двери сперва четырнадцатого, а затем двадцать второго номера.
— Я только что слышала, как какая-то девушка звала Пуки, — прошептала она.
Они вернулись в свой номер и затаились в ожидании. Наконец вышла брюнетка в голубом платье и села в лифт. Они подкрались к двадцать второму номеру. Ингрид тихонько постучала в дверь и заговорила самым нежным голоском:
— Пуки, это я. Кое-что забыла.
— Уж точно не мои денежки, — усмехнулся тот, прежде чем открыть.
— Истинный джентльмен, — прокомментировала Ингрид, толкая дверь.
Пуки повалился навзничь на ковровое покрытие, что-то пьяно
— Спасибо за стрелку на Святом Людовике номер два. Мы в восторге.
— Вылетело из головы. Только не сердитесь.
Ингрид заставила его подняться. Она обнаружила, что он на десять сантиметров ниже ее, и обыскала его карманы.
— Девочки, вам придется освежить мне память. Что-то я запамятовал, зачем вы хотели меня видеть.
— Интересуемся семейством Фрэзер.
— Да я их почти не знаю.
Лола направилась к красивому бару из красного дерева, накрытому гравированным стеклом. Между двумя грязными бокалами и бутылкой виски виднелись следы белого порошка. Она приложила к нему палец и лизнула.
Пуки изменился в лице. Ему было здорово не по себе.
— «Шерами-Мэнор» — очень почтенное заведение. Девушка в синем платье может сойти за туристку, но вот белый порошок не сойдет за сахар, сечешь?
— В общем, да.
— Не знаю, как ты платишь за номер в «Шерами-Мэнор», но если я шепну пару слов директору, боюсь, тебя выставят на улицу…
— Не надо меня пугать. Мы с Энди большие друзья. Я плачу за номер, рекламируя его отель знаменитостям. Когда Мадонна или Дженнифер Лопес приезжают в Новый Орлеан, я рекомендую им «Шерами-Мэнор»…
— Потрясающе, — оборвала его Лола. — А теперь о Фрэзерах.
Чтобы обрести память, Пуки пришлось протрезветь. О загадочной как сфинкс Шарлиз Ингрид с Лолой так ничего и не узнали, но выяснили, что та, кого Камерон Джексон называла Эвой, по-прежнему держит джаз- и блюз-бар в Верхнем Французском квартале: «Спайс», на перекрестке Бёрбон и Тулуз-стрит, купленный в семидесятых годах на денежки Шермана Фрэзера.
— Но вас она встретит не так ласково, как меня. Эва — женщина с характером. Когда на город обрушился потоп и какие-то отморозки хотели разграбить «Спайс», Эва со своим племенем, вооружившись обрезами, выставила их вон. Одному даже не удалось уйти.
— Что за племя? — спросила Лола.
— Эва Мендес всегда жила на полную катушку. У нее было немало Шерманов. И от каждого она рожала детей. Я бы с удовольствием сделал ей ребенка. С годами она малость раздалась, но по-прежнему красотка. В ней течет испанская, креольская и бог знает какая еще кровь: фиалковые глаза и голос колдуньи.
— Колдуньи? — удивилась Ингрид.
— Да, но только колдуньи вуду.
36
Лола не пожалела, что выложила за номер двести долларов. «Шерами-Мэнор» и бар колдуньи вуду разделяли всего несколько минут ходьбы. Они дождались, пока стемнело, прежде чем покинуть прекрасный отель. Дневной ветерок сменила удушливая предгрозовая жара. Они смешались с прохожими на Бёрбон-стрит, немалая часть которых, похоже, уже успела заложить за воротник. «Кэтс-Мяу», «Разу», «У Фрицеля» и прочие «Нунуз Джойнт» и «Бабилон-хаус» — всё небольшие бары, из чьих приоткрытых дверей на исходящую потом улицу просачивались винные пары и обрывки оглушительных мелодий. Настоящая ловушка для дураков, подумала Лола. Они с облегчением свернули на Тулуз-стрит.