Когда людоед очнется

Сильвен Доминик

— В самом деле?

— Это догадка Болодино. Он утверждает, что мало-помалу ревность испепелила сердце Луи-Гийома. Дворянин, который приносил свои знания на алтарь жизни, сбился с пути. Он вдруг вспомнил, что в каждом райском саду кроется ядовитая змея. Я прочту тебе отрывок из дневника Луи-Гийома, который он вел во время своего великого путешествия с Бугенвиллем:

Древние верили в Древо Жизни. И в наш

просвещенный век на отдаленных широтах есть люди, что падают ниц перед космическими древами, чьи ветви соединяются с небом, а корни уходят в самые глубины нашей кормилицы Земли и вытягивают из нее все ее дары. Но кому ведомо могущество Древа Ночи? Пышная листва, цветы с чистыми благоуханными венчиками, внушительные плоды в блестящей оболочке идеальной овальной формы приглашают новичка к пиршеству. Однако пусть неопытный путешественник остережется и не прельстится их размером и красками. Тот, кто умеет слушать голоса нимф, оставляет медленно сохнуть их отравленные плоды, пока они не превратятся в волокнистые шарики, и бежит их семян, словно чумы…

— Семенами Луи-Гийом отравил своего соперника Аршамбо?

— Ну конечно. И, как он рассчитывал, Аршамбо умер незаметно. У него не было обычных симптомов отравления, известных в те времена. Современники, разумеется, решили, что у него сдало сердце. То же случилось и с Юпитером. История повторилась. Но на сей раз умер один из Жибле де Монфори.

— По-вашему, выходит, это я виноват в смерти Юпитера?

— Мы все виноваты. Даже если отраву подложила Хатч. Она усвоила привычку утолять жажду, голод и прочие потребности Юпитера. Анализы содержимого желудка ничего не дали. Поскольку, чтобы обнаружить этот специфический яд, нужно знать, что искать.

— А мадам Хатчинсон знала, что скрывается в теплице?

— Полагаю, она читала американский перевод «Господина пряностей». Хатч хотела знать все, что касается «Толбьяк-Престиж». В знании она видит животворный сок, и она права. Я преподнесу свою версию майору Дюгену и его команде. Очень надеюсь, что они найдут для нее наилучшее применение. В целом я им доверяю.

— Значит, мадам Хатчинсон входила в мою теплицу, чтобы украсть семена понго-понго, а я ничего не заметил.

— Ты уверен, что ничего не заметил?

Для храбрости он пригладил себе бачки:

— Сказать по правде, я знал, что кто-то взломал дверь…

— И что же?

— А то, что я постарался забыть об этом. Живя в саду, перестаешь прислушиваться

к тому, что делается в мире.

— Да, я понимаю.

— Скважина немного погнулась. Вот я ее и заменил, не поднимая шума. Я подумал, что туда наведывались художники. У них чудные идеи, но вникать в них мне не хотелось. Все эти безобразники были влюблены в сад Луи-Гийома. Все мечтали насладиться его красотой и покоем. Он привлекал их еще больше оттого, что сестра Маргарита запрещала в него входить.

— Ты подумал, что, как и все другие деревья, Cerbera odollam навсегда сохранит свою тайну, будет дышать себе потихоньку и никогда никому не причинит зла. Это тебе пришло в голову сделать фальшивую этикетку? Bulua clempendris? Разве не так?

— Или Culua belendris, я и сам не помню.

— Какая разница.

— Я подумал, что пока у этого дерева нет имени, оно безопасно. Ваши глаза полны слез, Лола.

— Как и твои.

— Только я не умею плакать. А вы вот-вот расплачетесь.

И Лола расплакалась. Горячие слезы лились откуда-то изнутри и скатывались у нее по щекам посреди темных остатков сада Луи-Гийома. Она достала из сумки платок и спросила:

— Тебе неприятно, что я плачу?

— Да нет, мне неприятно, что я не могу плакать вместе с вами. Я воспитан в те времена, когда мужчины не плакали. Разве что на войне. Понимаете, мои слезы сдерживает прочная плотина воспитания.

— Понимаю. Но когда мы допьем бутылку, ты расплачешься.

— Обещаете?

— Обещаю.

— Как жаль, что Брэд не может составить нам компанию. Мы могли бы исполнить ритуал вместе с ним.

— Я рассчитываю повторить его вместе с Брэдом.

— Правда?

— Да, но только с бутылкой газировки.

— Так-то оно лучше, Лола. А с вашей подругой-блондинкой и ее собакой вы будете исполнять ритуал?

— Это не так просто.

— Почему?

— Зигмунд не любит гулять по ночам, а с Ингрид дурно обошлась животворная сила второго дыхания.

— Вы бы мне рассказали, что к чему.

Проще простого, подумала Лола, берясь за бутылку шампанского. Впереди весенняя ночь, она ласкает и баюкает нас ароматами своих пряностей и наших воспоминаний. Она приносит нам облегчение.

— Непременно, потому что лучше страдать от угрызений совести, чем от сожалений, Ромен.

— Вы так считаете?

— В общем-то да. А в отношении любви я просто уверена…