Когда гремели пушки
Шрифт:
— Все в порядке! Доставил.
В те дни привелось Мите отличиться особо. Одно армейское подразделение, преследуя противника, рванулось вперед и заняло выгодную позицию на высоте. Но получилось так, что мы впереди клином, а полукольцом — немцы. Замкни они круг — и плохо бы пришлось нашим. Отдавать завоеванные позиции никак не хотелось. С высоты сообщают: «Продержимся сколько надо, пришлите срочно орехов [5] . Кончаются». Нашему командиру приказ: «Немедленно доставить патроны на высоту!» А попробуй добраться! Дорога насквозь противником простреливалась. Послали одну машину — осколком снаряда в мотор. Встала — и назад не оттащишь.
5
Орехами на кодовом военном языке назывались патроны.
— Кто, товарищи, берется доехать? Ночи ждать нечего. Немцы пристрелялись и ночью не остановятся. Так как, есть желающие?..
Тут откуда-то сзади (еще никто и сказать ничего не успел) послышался голос:
— Разрешите, товарищ командир? Я проскочу.
Обернулись — Митя Галда.
Командир задумался: все-таки «коломбина» машина ненадежная. Но вдруг наш взводный говорит:
— Товарищ капитан, разрешите — я вместе с Галдой? Доставим груз на высоту!
Митя даже заулыбался от неожиданности.
Дал командир согласие, и они уехали. Ждали-ждали. Нет полуторки. Послали на то проклятое место мотоциклиста. Тот явился с донесением: «Нету там «коломбины». Не то проскочила, не то и следов не осталось. А немец все бьет…»
Тут телефон засигналил. Ротный сначала и трубку не рад поднимать. Потом все же назвал свои позывные, слушает. На проводе оказался замкомдива. И вдруг: «Ваша машина боеприпасы доставила. Лейтенант и шофер целы. Благодарю за службу».
После полудня, примерно к обеду, вернулась «коломбина». На кабине вмятины, стекла переднего нет, а Митя и лейтенант сидят веселые. Все, конечно, кинулись к ним. Спрашивают Галду:
— Как тебе проскочить-то удалось?
А он отвечает со смешинкой:
— Чего такого особенного! Она же навроде амфибии, «коломбина». Да и немец меня всерьез не принимает.
Но лейтенант рассказал, как было дело. Добрались они до того места. А место это — как пекло. Кругом мины рвутся. Стекло — вдребезги. Что делать? Галда свернул — и прямо в поле, в объезд. Где по целине, где по вспашке. Чуть было не завязли, но проехали. Баранкой Митя крутил, как ас в воздушном бою. А потом леском, по каким-то проселочкам…
— Чувствую, — говорит лейтенант, — правильно едем. Потом мины уже сзади, справа и слева стали ложиться. Тут откуда ни возьмись послышалось: «Стой, кто?» Смотрим — наши…
А Митя снова всех удивил.
— Это все не главное, — заявляет. — Главное — вот оно. — Лезет в кузов и вытаскивает оттуда целое ветровое стекло. Он его на обратном пути с какой-то брошенной полуторки снять умудрился.
С тех пор и лейтенант поверил в «коломбину», разрешил и на ее стекле нарисовать гвардейский значок.
— Хоть твоя машина и неказиста, но из этакой операции вышла с честью, — сказал взводный Мите. — Значит, теперь она не просто «коломбина», а «гвардии коломбина».
Однако недолго оставалось бегать по фронтовым дорогам старой полуторке.
Однажды Митя со старшиной поехали в тыл за машинным маслом. Самое что ни на есть обычное дело. И вот тут-то, недалеко от станции, попали под бомбежку. Оба успели в укрытие. Лежат, слышат — где-то совсем близко ахнуло, и тотчас же по спинам застучали комья земли. А когда все стихло,
Митя по своей «коломбине» как по потерянному боевому другу загрустил. На то место, где ее свалили, на чем мог ездил. Нет-нет да и снимет с нее что-нибудь, притащит в гараж и объясняет:
— Может, удастся, соберу такую же и все к месту прилажу.
Ребята уже не смеялись. Понимали: Галда человек хозяйственный. Сказано — колхозный шофер.
Мечтал Митя: войне конец и он въезжает домой на полуторке с гвардейским значком. «Принимайте, товарищи станичники! Отвоевали, вернулись».
Получал Галда письма из Кривой Балки. Писали, что немцы станицу разорили. Особенно трудно приходится с транспортом. О машинах и говорить нечего. Вот и берег Митя свою полуторку, знал он: настоящий грузовик из армии скоро не отдадут. Ну, а «коломбина» для победного парада не техника. Лишь прогремит последний салют — тут и спишут.
Но собрать другую полуторку ему не удалось. Снова началось наступление, да такое, что только поспевай за войсками. На одном месте не задерживались.
Вскоре Митя сел за руль такой машины, о которой, может быть, никогда и не мечтал. Всесильный его грузовик мог запросто везти на себе до семи тонн груза, да еще прицеп тащить. Про кабину сказать — одно удовольствие: и тепло, и мягко. Стекла туда-сюда опускаются, приборы в темноте цветными кружевами светятся. Синие огни бьют далеко вперед по дороге. Загляденье, фантазия, а не машина! И тут Митя с боевым своим видом и медалью на гимнастерке куда как подходил. И все-таки с обратной стороны ветрового стекла, под аккуратно выписанным гвардейским знаком, укрепил он фотографию. Была она любительским снимком невысокого качества. Где и когда в скитаниях по фронтовым дорогам удалось Мите сняться, никто не знал… На фотокарточке, подтянутый, в сдвинутой набок пилотке, с бравым видом, Митя стоял возле своей «коломбины» и улыбался. Левая рука его лежала на капоте, за спиной прятались заплаты на дверцах, и выглядела полуторка на снимке куда как сносно.
Вышло так, что после победы мы расстались. Повстречаться с Митей больше мне не пришлось. Знал я только, что он вернулся к себе на Кубань и работал по специальности.
Наверно, уже давно наш однополчанин Галда ездит на машине, которая не хуже тех, что получали мы в последний год войны. Их теперь, одну лучше другой, выпускают в нашей стране. А возможно, заделался он у себя в колхозе автомобильным начальником, потому что парнем был всегда сообразительным, а технику любил и знал так, что позавидуешь. И, наверно, где-нибудь в чистом домике, какие прячутся среди яблоневых кубанских садов, красуется на белой стене под стеклом фронтовая карточка — память хозяина о войне. На поблекшей фотографии — Митя, стоящий возле «коломбины», теперь смешной, а тогда такой незаменимой.
Александр Шалимов
ГВОЗДЬ МАСТЕРА ДУБОВОГО
Рассказ
Буровая 462-А, которую на промыслах называли просто буровой Дубового, закончила смену.
Вадим передал буровой журнал своему напарнику Мустафе Алиеву — смуглому, черноволосому бакинскому пареньку. Распахнул дверь дощатой пристройки, насквозь пропахшей махорочным дымом и мазутным перегаром.