Когда гремели пушки
Шрифт:
— Подождем, — сказал Корнби.
Тишина висела над морем, глухая тишина, которая наступает обычно после короткого напряжения боя.
Насторожились уши гидрофонов, прислушиваясь к тому, что происходило в свинцовой глубине моря.
Замерли на постах матросы. Умолк даже ветер.
Но
Лодка всплыла в полукабельтове по носу.
Снова вынырнула узкая труба перископа, и следом за ней медленно поднялась над водой желто-серая полосатая рубка, похожая на выщербленный волнами риф.
— Вон!.. Да смотрите же!.. Там!.. — вдруг дико крикнул сигнальщик, показывая пальцем направление. И тогда ее увидели все.
— Пушка! — холодея, закричал Корнби, но артиллеристы уже сообразили, как близок конец.
Ствол носовой установки резко прыгнул назад, треск разорванного воздуха оглушил палубную команду, и рядом с черно-желтым рифом встала белая водяная свеча. Не успела она оплыть, как немного поодаль взвилась вторая и в кипящем ее основании багрово вспыхнул разрыв.
Пушка работала с непостижимой быстротой, выбрасывая на палубу раскаленные гильзы. А Корнби, оцепенев, смотрел на белые смерчи, смутно понимая, что происходит. В голове его был звон и хаос, и, плохо соображая, для чего это нужно, он на ощупь переложил машинный телеграф на «полный вперед», бросив охотник на сближение с У-81.
А потом он увидел залп.
Лодка стреляла сразу тремя аппаратами — двумя носовыми и кормовым. Из надводного положения. Будто стремясь поскорее избавиться от страшного смертного груза, о котором англичане не имели ни малейшего представления.
Торпеды
Странный, бессмысленный залп в никуда.
Пушка охотника все продолжала в лохмотья рвать воздух, и гильзы, окутанные паром, катились по палубе, и свечи вставали то у самой лодочной рубки, то далеко впереди, опадая и превращаясь в пенистые бугры.
Потом рубка стала стремительно укорачиваться, уходить в воду, утягивая за собой тонкую трубу перископа, и, когда волны закрыли ее, на мир вновь обрушилась тишина.
Не думая, машинально, Корнби дернул ручку телеграфа на «Стоп».
Через несколько секунд ход погас.
И тогда вдруг бешено заклокотала вода за кормой охотника, а потом, сглаживая скачки волн, над банкой Аутер-Силвер-Пит расплылось тяжелое масляное пятно.
— Боже мой, — пробормотал Корнби, медленно приходя в себя. — Ведь это моя четвертая…
А торпеды с гидростатами, поставленными на боевое заглубление, продолжали идти к горизонту, неся в головках своих ампулы с ботюлинумом, самым страшным порождением инженерной человеческой мысли.
«В трех случаях из двухсот восьмидесяти кораблекрушений, происходящих в год, причину катастрофы установить не удается…»