Когда герцог вернется
Шрифт:
— Ничего особенно важного, — ответил он, аккуратно положив ложечку на блюдце рядом с чашкой. — По-просту я забыл о партии в шахматы, которую обещал сыграть с вашим мужем, моя дорогая.
— С Элайджей?! — изумилась Джемма.
— Именно.
— Вы возвращаетесь в Лондон и игнорируете письмо, которое прислал вам герцог Козуэй, опасаясь, что пропустите партию в шахматы с моим мужем?
— Видите ли, Бомона я знаю почти всю свою жизнь, а Козуэя — лет десять или около того, — сказал он. — Я понятия не имел о том, что вы уехали из дома, а Бомон остался в одиночестве.
— Это не из-за того, что вы так долго избегали друг друга? — поинтересовалась Джемма. Она повернулась к маркизе. — Не думаю, что это секрет: мой муж и Вильерс были друзьями с детства, но потом из-за какой-то глупости их пути разошлись.
— Из-за собаки, — пояснил Вильерс.
— Точно! Глупость мужчин не перестает меня удивлять, — сказала Джемма. — Как бы там ни было, они лишь недавно снова наладили отношения.
— Именно из-за этого мне не хотелось бы хоть чем-то обидеть его, — медленно проговорил герцог. — Ваш муж такой ранимый.
— Элайджа? Что за ерунда! Я ни на мгновение не поверила в вашу болтовню, Вильерс. Думаю, есть еще что-то…
— Вильерс внезапно вспомнил о свидании после моего вопроса о детях, — приподнимая бровь, заметила маркиза.
— Больше меня в Лондон не гонит ничего, — уверенно сказал Вильерс. — Хотя…
— Я так и знала! — воскликнула Джемма. — Так что хватит болтать чепуху! Так как же обстоят дела с этими несчастными, забытыми вами детьми, Вильерс?
— Я пообещал молодой женщине, которая ухаживала за мной во время болезни, что буду не только содержать их, но и не забуду о своей отцовской роли, — ответил Вильерс в надежде, что эта история послужит для Джеммы наживкой и отвлечет ее.
— Боже мой! — вздохнула маркиза. — Должно быть, она была пуританкой. Чего она от тебя ожидала? Что ты сам их вырастишь?
— Полагаю, — отозвался Вильерс, допив последний глоток чаю, — что так оно и есть.
— Что за чушь, — равнодушно проговорила маркиза. — Если бы ты собрался поселить своих бастардов под собственной крышей, Вильерс, тебе было бы очень непросто заключить союз с уважаемой женщиной.
Герцог посмотрел на нее с улыбкой в глазах.
— Ты правда так считаешь? — спросил он.
— Вы провоцируете его, — засмеялась Джемма. — Так вперед же, Вильерс! Откройте собственный приют, а затем объявите, что собираетесь жениться и что вам нужна жена.
— Между прочим, люди с голубой кровью могут быть особенно вульгарными, — заметила маркиза, и по ее тону было понятно, что она думает о собственном муже.
— Полагаю, сам факт существования детей свидетельствует о моей вульгарности, — сказал Вильерс. — Но я серьезно обдумаю этот вопрос. Чрезмерное внимание общества никак не вяжется с моим ощущением собственного «я».
— Понятно, что о детях должны хорошо заботиться, — сказала маркиза. — Если этого не произойдет, ты будешь достоин морального порицания. Однако я не вижу причины, которая обязывала бы тебя принимать этих детей.
Вильерс просто улыбнулся в ответ.
— Мне пора в путь, — вставая, сказала маркиза. — Я надеюсь,
Они расстались у входной двери. Хозяин гостиницы предусмотрительно сделал настил из досок, чтобы по нему можно было пройти к экипажам, не ступая в грязь.
— Моим сапогам этим уже не поможешь, — сказал Вильерс. Дождавшись, пока маркиза взберется в свою карету, он наклонился к Джемме. — Извините меня также за эту деревянную дорожку, да и за все остальное.
Его дыхание коснулось ее уха, и Вильерс заметил, что Джемма слегка порозовела.
— До свидания, — сказала она, отворачиваясь. — Передайте Элайдже привет.
— Непременно, — сказал герцог. И повторил: — Непременно.
Вильерс смотрел Джемме вслед, пока она пробиралась к своей карете, но она так и не оглянулась на него.
Глава 38
Ревелс-Хаус
5 марта 1784 года
Избавление Ревелс-Хауса от зловония казалось почти чудом. Войдя в переднюю дома, Симеон глубоко вздохнул, а потом даже приоткрыл дверь в уборную на первом этаже. От выгребной ямы запаха не было.
— Стражники мертвых ушли? — спросил Симеон у мистера Меркина. — Надеюсь, мистер Бартлеби вновь обрел возможность ходить?
— Это будет для него уроком, — заметил мистер Меркин. — Между прочим, я сделал очень приятное открытие, ваша светлость.
Симеон вопросительно приподнял брови.
— Я говорю о течении реки, — объяснил Меркин. — Полагаю, мы можем устроить так, чтобы часть воды затекала по трубам в ваш дом и постоянно промывала центральную выгребную яму. Ни у кого не будет такой дренажной системы, как в Ревелс-Хаусе! Никакого запаха, даже в самый дождливый день!
— А куда будет выливаться вода? — осторожно спросил Симеон.
— Мы выроем яму у дальнего склона холма. И уже через десять лет там будут самые плодородные земли герцогства, — пообещал мистер Меркин, снимая сюртук. — Мы заменяем прогнившие трубы новыми, самыми лучшими, но мне известно, что вы с герцогиней придерживаетесь единой точки зрения на эти вещи, ваша светлость. «Не думайте о тратах», — сказала мне герцогиня. Да, денег понадобится немало, но ваш дом будет абсолютно чист и лишен неприятного запаха!
Говорил он, конечно, витиевато, но Симеон отлично понял, что Меркин имеет в виду.
Хонейдью вошел в кабинет со стопкой бумаг для Симеона; следовавший за ним лакей тоже нес документы. Но Симеон замер в дверях. В комнате не было мебели, кроме полупустых книжных полок. Хонейдью разложил стопки бумаг на пустых местах книжных полок.
— Где мои книги? — спросил Симеон, слыша резкие нотки в собственном голосе. — Где стол моего отца?
— Герцогиня велела мне отправить в Лондон письменный стол аккурат в тот день, когда вы переехали во вдовий дом, — ответил Хонейдью. — Мы ожидаем, что мебель привезут назад буквально в считанные дни. Герцогиня абсолютно права: предложение двойной оплаты наличными творит чудеса.