Кодекс
Шрифт:
— Он прав, солнышко, — подтвердила она. — Помнишь эту сенсацию про Билла Гейтса, который в детстве будто бы играл сына Бэтмена? И сколько народу в нее поверило?
— У Бэтмена вообще сына не было, — сказал Эдвард.
— Это другое дело! Ту штуку я сам придумал, да! Что я вам, интернетовская Кассандра? Найди их сам в «Лексис-Нексис» [35]и посмотри, что получится. Они миллиардеры, дружок.
— В долларах или в фунтах? — спросила Кэролайн.
— Не знаю! В евро, в соверенах, в унциях — что у них там еще ходит. Они живут затворниками в своем громадном поместье в Бомри. Их земли окружает
— И откуда у них взялись эти деньги?
— Кто его знает. Мог бы сам выяснить, если бы постарался, — сказал все еще обиженный Зеф. — Часть денег с недавних пор — жена происходит из семьи крупных промышленников. У него, наверно, тоже кое-что было, его род уходит корнями в седую древность. Может, они завладели рынком синей раскраски для лиц в 1066-м [36].
— Я тебе не говорил, что они хотели предложить мне работу?
— Работу? Главным писарем, что ли, — или как ты теперь называешься?
Эдвард кивнул, а Зеф с Кэролайн переглянулись.
— И ты отказался, — осторожно предположила она.
— Ясное дело, — внезапно смутился Эдвард. — Собственно, мне ничего и не предлагали. Просто собирались заключить соглашение с фирмой — не знаю, о чем.
— Знаешь, кое-кто говорит, что он в коме, герцог то есть. — Зеф сковырнул стружку с одной из палочек. — Что семья это скрывает по юридическим причинам. Еще говорят, что они держат на чердаке ненормального ребенка. Я читал, что слуги живут в этом поместье целыми семьями, как крепостные, из поколения в поколение. В общем, обычная фигня. Лучше всего письмо из «Экономиста» — там говорится, что в имении существует своя валюта и они там живут на полном самообеспечении, а налогов казне не платят.
— Жуть, — сказала Кэролайн. — А герцог — это выше, чем граф?
Этого никто не знал, и беседа зашла в тупик. Все стали допивать пиво. Официант, мрачный подросток с тощими усиками, подсунул им счет и скользнул прочь.
— Кстати, Фабрикант спрашивает, почему ты не пришел тогда на вечеринку, — сказал Зеф.
— Чего ему от меня надо, этому парню?
— Не знаю точно. — Зеф смотрел на прохожих, идущих по тротуару. — Но это он мне сказал, на кого ты работаешь. Вроде бы у его компании, «Интех», с ними какой-то бизнес. Он, кажется, хочет, чтобы Уэнты купили в ней пай. Но это строго между нами.
Эдвард кивнул.
— Они правда живут в замке, Уэнты. Это я знаю.
— В замке? — Это произвело на Кэролайн впечатление, что случалось с ней редко.
— У него и название есть. — Эдвард сложил из больших и указательных пальцев рамочку. — Уэймарш.
— Quel [37]анахронизм, — фыркнула Кэролайн.
Когда они ушли, Эдвард стал смотреть телевизор. Он валялся на диване в одних трусах и ел «Эм-энд-Эмс» из фунтового пакетика. Диван был отменный. Он заказал его в «Поттери барн», обалдев от своей первой премии, и теперь, четыре года спустя, диван оставался самой дорогой из принадлежавших ему вещей. Гигантский, девяти футов в длину, обитый коричневым бархатом, уродский по всем мыслимым эстетическим стандартам, но утешающий в трудные моменты. Сейчас был как раз такой случай.
Эдварда одолевала депрессия. Работа в Англии, приз, который он зарабатывал так долго и трудно, обесценивался
Около семи позвонил Зеф, но Эдвард не снял трубку. Автоответчик был под завязку забит сообщениями от коллег, приглашениями за город, отчаянными мольбами ассистента Андре, но Эдвард все равно запоздал с ответами — так запоздал, что уже и не догнать. Чем больше сообщений накапливалось, тем тяжелее было думать о них, и черная дыра не исполненных им обязательств делалась все чернее.
На ужин он съел целую банку сладких итальянских луковичек для коктейля — жуткие на вид, но необычайно вкусные и ледяные, прямо из холодильника, маринованные жемчужинки. В десять он выпил стакан скотча, в одиннадцать собрался спать.
Прежде чем лечь, он включил компьютер, загрузил туда свою сохраненную игру и открыл программу «Момуса». Совершенно бесцельное занятие, да и раньше оно было таким. Он плохо помнил, что там произошло напоследок. Он пришел к развалинам библиотеки, а потом время понеслось вскачь — так, кажется? Ну, хоть чем-то отвлечься. И пострелять хорошо бы. Он сел за клавиатуру.
Он по-прежнему видел перед собой развалины на месте библиотеки, но теперь груды щебня густо заросли сорняками, кустарником и даже деревьями, точно он простоял там несколько лет, пока природа брала свое.
Травы шевелились, шуршали, росли на глазах. С временем творилось что-то явно неладное. Оно неслось вперед с ошеломляющей скоростью. Раньше, у моста, он испытал тревожное чувство, что время сделало большой скачок в его отсутствие. Теперь он сам наблюдал, как это происходит, и природа захлестывала город, справляя чудовищную оргию плодородия. Толстые лианы спиралью оплетали небоскребы, вылезая из выбитых окон. Деревья, питаемые тучным канализационным илом, прорастали из люков, раскачивая ветвями, — в точности как киношные зомби, встающие из могил и расправляющие застывшие члены. Зеленый желудь величиной с хэллоуинскую тыкву шмякнулся откуда-то сверху и распался на миллион жестких волокон.
Самого Эдварда, насколько он понимал, все это не касалось. Мир вокруг старел, а ему хоть бы что. Он направился обратно к Рокфеллер-центру по буквально разваливающемуся городу. Одна из далеких офисных башен тяжко вздохнула и провалилась внутрь, подняв облако пыли. Космический механизм, вынуждавший время идти ровным, степенным шагом, сломался бесповоротно, и оно вырвалось из-под контроля.
Прекратилось это столь же внезапно, как и началось. Время начало тормозить и вернулось к своему обычному ритму. Стоя на краю Централ-парка, превратившегося в непроходимый Шервудский лес, Эдвард стал свидетелем того, как взбесившая флора остановила свой буйный рост. Время опять вошло в берега.