Ко(с)мическая опера
Шрифт:
Бантики, сердечки, ленточки, россыпи цветов — в корзинках и без... И надпись «Счастливым молодоженам!» на роскошном торте, утопающем в облаках взбитых сливок.
— Что это... все значит? — Слегка задыхаюсь. Но не из-за перенесенной болезни, а от неясного, но очень тревожного предчувствия.
— Уж извини, билеты были только на круиз для новобрачных! — Тетушка, улыбаясь какой-то приклеенной улыбкой, пятится к двери, впрочем, делая это с таким видом, будто шествует по ковровой дорожке на приеме у Консула. — Ничего, вам не так долго лететь: через недельку сойдете на Пятой Пересадочной...
— Недельку?!
Дотягиваюсь
— Ничего страшного, просто супруга немного волнуется. Сами понимаете, первый раз замужем...
— Супруга?! — Второй бокал отправляется вслед за первым. Ухватившись за край стола, ухитряюсь встать (хотя слаб, как новорожденный котенок) и отправляю в полет длинногорлую бутылку. — Супруга?!
Потом приходит черед конфет и торта. Сливки, испещренные шоколадными пятнышками, образуют на Двери причудливый, но очень аппетитный узор. На негнущихся ногах, путаясь в ночной рубашке (кружева и атлас, будь они прокляты!), топаю к съедобному ковру, скрывающему за собой выход из каюты. Черт, а я, оказывается, голоден! Подцепляю клочок одного из сливочных «облаков» и засовываю палец в рот. В этот момент дверь открывается — и я оказываюсь лицом к лицу с Амано. Он несколько секунд смотрит на меня, потом начинает хохотать...
Пятую Пересадочную мы проспали. В прямом и переносном смысле. Я — из-за перегруженной лекарствами крови. Амано — из-за обиды. На Барбару. Как же, нашему Казанове некуда было приложить свои усилия по совращению красоток! Круиз-то был для новобрачных, а мало, какие пары ищут развлечений на стороне сразу после венчания.
Эпизод 8
ОСОБЕННОСТИ НАЦИОНАЛЬНОГО БРАКОНЬЕРСТВА, ИЛИ УХ ТЫ, ОСКОРБЛЕННАЯ РЫБА!
Амано Сэна.
Я положительно не понимаю моего напарника! То есть как раз положительного в этом ничегошеньки нет, ибо наша с ним постоянная беседа на разных языках неуклонно рождает двусмысленные ситуации, в которых я — и только я! — почему-то всенепременно оказываюсь виноват.
Ну, вот пример — прямо перед глазами. Можно протянуть руку и потрогать (правда, получив за это по рукам).
Сидит. Надутый как сыч. Ни разу не видел сову вживую: на нашей планете этого семейства вообще нет, но, думаю, сейчас Мо похож именно на те видео, что мне попадались. Глаза большие и печальные. Большие и круглые они у него, положим, по жизни, а печальные — исключительно в последнее время. Я бы даже сказал, исключительно печальные — вот уже месяц. Что не совсем соответствует тому злому и раздражительному виду, который ой тщетно старается себе придать.
Обижается он на меня, естественно. И вот тут логика теряется. Ну почему именно на меня? Я, что ли, выдумал наше свадебное путешествие? М-м-м, точнее, наше «свадебное путешествие», не
И, видят ками, не я направил нас в этот забытый заповедник с егерями, насмотревшимися мистической дряни по Cosmo-TV! Дряни, которую мой напарник как раз обожает. Или делает вид, что обожает, дабы меня позлить: за время полета всевозможных кладбищ, заброшенных домов и глухих лесных чащ, в которых гибли группы великовозрастных и не очень кретинов, — в общем, идиотских историй я насмотрелся по самое «не могу». Чтобы по прибытии на место самому стать героем подобного сюжета.
Нет, ну подумать только, я — капитан Отдела Специальных Операций Федеральной Следственной Службы Амано Сэна, обладатель высшего образования в области естественных наук и медицины, — должен слушать эту чушь:
«— Стоит в лес войти помочиться — а они на тебя глазеют!
— Кто — они?
— Глаза.
— Чьи глаза?
— Да ничьи. Просто глаза.
— А зачем смотрят?
— А чаво им еще делать?
— А вы, — говорю, — соблюдайте санитарию вверенной вам особо охраняемой природной территории — и все будет в порядке!».
Или вот еще похлеще:
«— Рыба, так ее растак, на сушу выходить стала. Не иначе, конец света близится.
— То есть как — на сушу? То есть, как выходить?!
— Ясное дело как. Ногами...».
Сердце замирает, ибо моему взору предстает захватывающий образ некоего двоякодышащего рамбулоса, в иных местах давно вымершего. И что мне приносят? Думаете, трупик какого-нибудь тритона с тератологическими изменениями в строении конечностей? Куда там! Мне не приносят ни-че-го! Потому что «кто ту рыбу обидит, вмиг окочурится» — не больше и не меньше.
За дивным созданием местной ихтиофауны — проверять сей стопроцентный бред — отправиться еще предстоит. Когда Морган окончательно придет в себя и желательно станет приветливее. Нет, ну мало ли, какую чушь я тогда ляпнул! Нельзя же из-за всякой ерунды объявлять бойкот собственному горячо любимому напарнику. Ну, пускай и не горячо. Пусть даже и нелюбимому. Но нельзя же! Нет, надо во всем разобраться — до начала следствия. А то рыбалка та еще будет. Утопит он меня, как пить дать!
— А все-таки, почему ты так меня не любишь? — очередной раз осведомляюсь я у подавившегося котлетой пациента. Кормят, кстати, всем натуральным — здорово! Жаль, сладкого нет. Точнее, уже нет. Благодаря усилиям некоторых.
— А почему я должен это делать? — сухо осведомляется он. — Вай, как сурово, друг мой!
— А почему не должен? — продолжаю любопытствовать.
— Да ну тебя!
Опять разозлился. И что ты с ним будешь делать?
Как можно вести совместную работу (и отдых, отдых!), когда один из нас в таком поганом настроении?