Книга
Шрифт:
В последние мгновения перед неминуемой гибелью человек обычно успевает передумать и перечувствовать удивительно много. Возможно, именно этой поразительной интенсивностью сознания и объясняется сопутствующий ей паралич мышц и воли: на них просто не остается энергии. Наджед, например, ухитрился повидать мать и даже поговорить с ней — молодой и веселой, какой она бывала только с ним, маленьким. Он также увидел и ощутил пустыню — всю разом, будто с высоты орлиного полета — ее тонкую красоту, ее горячую дневную тишину, ее ночные шорохи… А еще он снова лизал огонь, раз за разом, но теперь уже абсолютно не чувствовал
Но все это как бы являлось фоном для одной преобладающей мысли: проклятая пещера все-таки достала его! Все вышло в точности, как предупреждали пастухи-таамире, даже хуже: ведь Наджед не только нарушил запрет, но еще и посмеялся над ним. А за это сатана не просто убил его, но еще и хорошенько помучил перед этим… Он подумал о преследовавшем его Климе и порадовался тому, что умирает не в одиночку. Потом он вспомнил, что все еще держит в руках проклятый сверток и содрогнулся от мысли, что даже в загробный мир ему придется войти, волоча за собой свою прижизненную ошибку. Вздыбленный сатана уже нависал над ним всего в нескольких метрах, гоня перед собой клубы водяной пыли, бездонной пастью заглатывая обезумевший от страха мир — кусты, камни, деревца, мелких животных… Эй, Наджед, очнись! Не к лицу дикому бедуину-рашайда умирать в потном параличе… Он собрал последние силы и отшвырнул проклятый сверток так далеко, как только мог. В следующую долю секунды сатана ударил его в грудь, оторвал от земли, прижал, вытянул, расплющил… и Наджед перестал быть.
Ханна и Клим, затаив дыхание, смотрели со своей скальной полки на клокочущий внизу водяной ад.
— Вот и все, — нарушил молчание Клим. — Ты этого хотела, да?
— Может быть, еще можно найти?.. — робко начала Ханна и осеклась.
— Найти… — передразнил ее Клим. — Попробуй, найди. Здесь грузовики пропадают…
Он поднялся и помог встать ей. Обратный путь они проделали в полном молчании. Машина оказалась нетронутой, но удивиться этой неправдоподобной удаче не было ни сил, ни настроения.
На перекрестке Альмог Ханна остановилась.
— Куда теперь? Налево? Направо?
— Отвезите меня домой, — мрачно попросил Клим. — Только на этот раз предупреждаю заранее: на кофе не рассчитывайте.
Ханна прикусила губу, но сдержалась.
— У нас еще остались снимки. Я могла бы взять их в Кумран, распечатать, показать…
— Не «у нас», а у меня, — перебил ее Клим. — Если вы думаете, что я отдам вам еще и камеру…
Ханна сердито пристукнула кулаком по рулю.
— Эй!.. Эй!.. Эй!.. Вы не очень-то, ладно? Не надо валить теперь все на меня, о'кей? Можно подумать, что у вас рыльце не в пушку. Если бы вы сразу сообщили о пещере, как это положено, а не начинали самодеятельные раскопки…
Она безнадежно махнула рукой и замолчала. Клим вздохнул.
— Ладно, — сказал он. — Будем считать, что мы квиты. Извините.
— Пожалуйста. Значит, отвезти вас домой, в Михмас? Налево?
— Ага, будьте добры.
Ханна подъехала к перекрестку, включила левый поворот.
— Налево, так налево…
Она резко повернула направо и тут же вильнула на обочину, чтобы пропустить грузовой фургон, который был явно
— Козел! — гневно припечатала Ханна и ускорилась ему вослед.
Клим усмехнулся.
— Вообще-то лево не тут, а там. Видимо, «козел» тоже так думает.
— Я знаю! — отвечала она сердито. — Знаю. Мы едем в Кумран и распечатаем снимки вместе. А потом я отвезу вас куда скажете. Хоть прямо в Румынию. А еще лучше — в Петербург, на родину всех хлестаковых.
В лагере археологов они не застали никого, кроме сторожа и двух студентов, сортировавших черепки на большой открытой площадке. Шел четвертый час дня; все еще были на раскопках. Ханна открыла вагончик своим ключом и включила компьютер.
— Давайте камеру.
Они сгрузили фотографии на диск. При съемке Клим догадался поставить максимальную резолюцию, и оттого снимки получились хорошо: буквы были видны ясно даже без дополнительного увеличения. Ханна распечатала две копии, по семь листов каждая — одну себе, другую — Климу.
— Подождите меня здесь, — сказала она, пряча листочки во внутренний карман куртки. — Я хочу передать это Дрору из рук в руки. Пусть посмотрит, пока мы катаемся.
Клим кивнул. Если уж кто здесь и мог прочитать рукопись, то это был, без сомнения, Дрор Яари — руководитель раскопок, археолог с многолетним стажем полевой и кабинетной работы.
— А как вы ему объясните?
Ханна на секунду задумалась.
— Скажу: Наджед принес, дал сфотографировать, а потом испугался, что отнимут, убежал. А дальше — правду. Погоня… вади… наводнение…
Клим снова кивнул:
— Сойдет.
Когда Ханна через час вернулась, он спал, положив голову на стол. По крыше вагончика стучали редкие капли пустынного дождя. Радио передавало о перекрытии дорог из-за сильных наводнений.
— Что он сказал? — спросил Клим, едва проснувшись.
— Сказал, что посмотрит сегодня же вечером. Я вам сразу же позвоню, обещаю. Поехали, я вас отвезу.
Дрор просидел над текстом почти всю ночь и, видимо, пришел в такое возбуждение, что уехал из лагеря, даже не дождавшись рассвета. Зато он оставил Ханне записку следующего восторженного содержания: «Ханеле, ты даже не представляешь себе, что нашла! Если это, конечно, не подделка. Но если и подделка, то чрезвычайно качественная. Даже не знаю, кто смог бы сейчас такое подделать. Текст примерно сороковых годов первого века, написан от имени Шимона из Бейт-Цайды и Йоханана бен Зевадия. Поняла? Там такое, такое… как в кино, честное слово! Вернусь к полудню, расскажу. Я уехал в Иерусалим, к профессору Школьнику — не терпится поделиться. Твой — теперь уже навеки — Дрор.»
Поразмыслив, Ханна решила сначала дождаться его возвращения, а уже потом звонить Адриану, который, по ее расчетам, наверняка еще спал после вчерашних приключений. Но Дрор к полудню не вернулся. Он никогда уже не вернулся. Собственно, говорить о возвращении не приходилось — ведь для того, чтобы вернуться, нужно, по крайней мере, уехать. А Дрор и отъехал-то от своего вагончика на расстояние километра в три, не больше. Его старую «субару» нашли около двух часов дня рабочие, возвращавшиеся в лагерь к обеду и обратившие внимание на новую огромную промоину справа от дороги.