Книга образов
Шрифт:
XVI
В бору сосновом снежно, глухо.
Оттуда вечер — на село
и тихо подставляет ухо
под окна, где еще светло.
И замирает каждый дом.
Старухе в кресле что-то снится,
мать — как домашняя царица,
боятся мальчики резвиться.
Послушать, что в избе творится,
пробрался вечер, а все лица
глядят на темень за окном.
Перевод С. Петрова
XVII
Солнце чахнет — лазурный лужок цветет.
По зяби, словно на волнах,
бабы поля переходят вброд.
Там,
у будки, один на все лето, цветет
долгой думой подсолнух.
Перевод С. Петрова
XVIII
Ты, старая часовня,
пред пылью твоей стою.
Весна, тебе неровня,
церковь строит свою.
Пусть женщин в туманном свете
окутал фимиам,
но в сад помчались дети
к птицам и цветам.
Перевод А. Биска
XIX
Как будто пред болью разлуки,
их взгляд утомленный блуждал.
«Как шелк твои белые руки».-
«Как странно ты это сказал…»
Калитка в саду не скрипела,
но кто-то неслышно вошел,
и розы дрожат оробело
в тревожном предчувствии зол.
Перевод А. Биска
XX
Парк! В старых липах явись мне! Или
ты потерялся уже навсегда,
тот, где с тишайшею мы бродили
возле священного пруда.
Лебеди, гордым подобно доннам,
над водой серебристою склонены,
и, словно сказанье о граде надонном,
розы всплывают из глубины.
В парке цветы большеглазы, как дети,
в том, где мы с нею стоим вдвоем,
улыбаемся и в предзакатном свете,
сами не зная кого, но ждем…
Перевод С. Петрова
XXI. КАСАБЬЯНКА
Церквушка со ржавым фронтоном
совсем занеслась в облаках,
а к ней кипарисы с поклоном,
ере иноки в серых шлыках.
В алтарной пыли святые
томятся за поставцом,
В глазницу окон пустые
заря их дарит венцом.
Перевод С. Петрова
XXII
Всегда бледна, всему чужда,
грустишь о царстве белых лилий,
которые с тобой дружили, -
но вы расстались навсегда.
Из мира, где живут в пыли,
из мира подневольной муки
ты рвешься в край, в котором руки
твои как лилии цвели…
Перевод Т. Сильман
XXIII
Пажа ты хочешь, королева;
назначь меня твоим пажом.
Во власти древнего напева
в мой белый замок мы пойдем.
И там, за старыми лесами,
я сам — король и, всех нежней,
приду — за тысячью дверями
для королевы петь моей.
Перевод А. Биска
XXIV
Как сны мои тебя зовут!
Они кричат беззвучным криком,
в своем отчаянье великом
они мне сердце разорвут.
Надежды нет. Осталось мне
лишь
души больной оцепененье
в холодной, белой тишине.
Перевод Т. Сильман
XXV
А будут угрожать позором,
когда ты болью сражена,-
ты погляди на них с укором
и улыбнись им, о жена!
Уже ты в мир чудес шагнула,
щедра и телом и душой,
и бесконечность захлестнула
тебя волной.
Перевод Т. Сильман
XXVI
Мать:
«Звала ты меня, дорогая?
Нет, ветер шепнул, пролетя.
Я знаю, дорога крутая
ведет к тебе, дитя.
Звезды я достигла вечерней,
но путь к тебе, дочка, далек…»
В долине, в затихшей таверне,
последний погас огонек.
Перевод А. Биска
Из сборника «РАННИЕ СТИХОТВОРЕНИЯ»
I
Мечтанья — это значит: все изведай
и будь бездомным в буйной смене дней.
Желанья — еле слышные беседы
часов бегущих с вечностью твоей.
И это — жизнь. Но вот из были мнимой
твой самый одинокий час встает,
и в немоте своей неизъяснимой
навстречу вечности течет.
Перевод Т. Сильман
I
И вот тоска: забыться без тревоги
и потерять во времени приют.
И вот желанья: только диалоги
седых веков и маленьких минут.
И это — жизнь. И вдруг из мглы вчерашней
из всех минут тишайшая всплывет
и с новою улыбкой, всех бесстрашней,
пред вечностью замрет.
Перевод А. Биска
II
Вновь сады эти в дружбе со мною:
их цветы на клумбах бледны,
их дорожки под желтой листвою
ждут пришествия тишины.
А на озере в вечном круженье
лебедь плавает по волнам.
На сверкающем оперенье
принесет он луны отраженье
к уходящим в тень берегам.
Перевод Т. Сильман
III
Я — дома между грезою и днем,
где дрема одолела ребятишек,
где старики беседуют все тише,
когда камин пригреет их огнем.
Я — дома между грезою и днем,
где звон вечерний, как привет
прощальный,
а у колодца девушке печальной
зачем-то все тоскуется о нем.
И в липе, милом дереве моем,
недели летние опять проснулись,
от сна ветвями снова отряхнулись
и бодрствуют меж грезою и днем.
Перевод С. Петрова
IV
Хотел бы садом быть — в тени глубокой
все вновь там расцветают сновиденья,
одни — в мечтательности одинокой,
другие — в сладкогласьи единенья.
Словами я настигну их, летящих,
как шорохом вершин, как вод журчаньем,
и в грезы одурманенных и спящих
проникну ясновидящим молчаньем.
Перевод Т. Сильман