Книга о бамбуке
Шрифт:
— Тсс! Ты еще слаб. У нас будет время поговорить о Тебе. Если Ты хочешь пить или есть, кивни. Сейчас это самое главное.
Только чтобы скрыть смятение, я ответил утвердительно. Я поел какой-то каши, а потом закрыл глаза, не желая думать о своей глупости. Мне не спалось, но мои доброжелатели оставили меня одного. Одиночество вызвало в памяти те страшные мгновения, что предшествовали тьме, в которую я погрузился, сбитый с ног.
Хамбэи Хадзу? Это имя мне было знакомо. Ну да, это был представитель рода, на протяжении сотен лет славившегося своим мастерством в изготовлении луков и стрел. Именно это имя стояло на луке, который я получил от отца, когда мне исполнилось десять лет!
Как непредсказуема судьба! Сейчас я нахожусь именно в том месте, куда меня так неудержимо влекло детское сердце. Я помню даже, когда родилось мое восхищение этим мастерством! Самураи, окружавшие меня с детства, были столь искусны во владении грозным оружием, что это вызывало во мне страстное желание стать великим стрелком из лука, но я был уверен тогда, что суть находится в тайных знаниях, которые существуют завсеми объяснениями, что мне терпеливо давали. Фехтование на мечах было тоже непростым делом. Однако когда после многих лет упорных занятий я овладел этим искусством, мне стало понятно, что его сущность заключается в коллективном духе моего народа, подразумевавшем безоговорочное служение. Это относилось прежде всего к оружию, временами становившемуся господином над самим воином.
Обучаясь владению мечом, я одновременно в какой-то степени мог выносить суждения и о совершенствовании в стрельбе из лука. Прежде всего, я узнал, почему так мало хороших лучников — обучение подразумевало годы упорного труда. Поэтому многие ученики через некоторое время теряли терпение. Кроме того, за стрельбой из лука было не так интересно наблюдать. Она не требовала даже противника в качестве единственного зрителя. Стрелять — значило быть одному. Конечно, если стрелок хотел этого.
Когда я познавал это, рядом со мной не было ни одного учителя. Причина была простой и удивляющей моего отца — больше не существовало стрелков, которые могли бы меня чему-то научить. За несколько лет я стал знать и уметь больше, чем все мои учителя. Ни одному из них незачем было за мной наблюдать. Хотя на самом деле они и не знали, чего я достиг в стрельбе. С тех пор как меня покинул последний Мастер, я отправлялся на занятия исключительно в одиночестве, без всякого сопровождения. Отныне не было ни одного свидетеля моего совершенствования, что мне очень нравилось.
На предложения показать свое искусство я никогда не соглашался. Последнее, что я воспринял как совет, были слова моего последнего учителя, которого я очень ценил по необычной причине — за все время моего обучения он единственный из Мастеров ни разу не взял лук в руки. Вот что он сказал: «Если хочешь узнать о луке и стрелах нечто скрывающееся за искусством, думаю, ты сможешь сделать это только у учителя дзен. Правда, сам я не встречал дзен-буддиста, который когда-либо брал лук в руки, но именно поэтому думаю, что среди монахов есть знающие об этом больше всех».
Я не понял тогда, о чем он говорил.
XLVI
Послание сёгуна, которое Мено передал старейшине Дабу-дзи, касалось Сунг Шана. Бондзон с теплотой рекомендовал его роси как очень интересного собеседника, хорошего ученого и единомышленника.
Роси понравилась
Однако он должен был признать, что рекомендация сёгуна заставила его заинтересоваться преемником Нисана. Когда Мено уехал, роси позвал Рёкаи. Учитель решил пригласить Сунг Шана в монастырь. Рёкаи он сказал:
— Когда передашь приглашение, если это будет возможно, не возвращайся сразу. Задержись ненадолго.
Ученик приготовил немного еды, бумагу, тушь и кисточки, повесил торбу на шею, надел шляпу и отправился в путь.
Не найдя никого в хижине Нисана, Рёкаи двинулся к рощам. На верху поросшего бамбуком склона он услышал голоса. Разглядев в высокой траве Мено и его самураев, Рёкаи решил не торопиться с представлением. Таким образом он позволил себе тайно присутствовать при весьма любопытном разговоре. Он внимательно разглядел китайского посланника. Лицо Сунг Шана сияло удовольствием. Это был человек, который излучал радость. И любовь! Да, из него струилась любовь. Каждое его слово, каждый жест были полны сокровенного смысла. Какой это был чистый душой человек! Рёкаи инстинктивно вытащил принадлежности для рисования и попытался движениями кисти проникнуть в эту душу.
Когда рассказ Сунга о квадратном бамбуке был закончен, Ученик собрал свои вещи и спустился к хижине. Там он и дождался мастера и его спутников.
Мено посмотрел на монаха с подозрением, а Сунг радостно поздоровался. Вид Рёкаи сразу же сказал Сунгу о цели визита. Мено почувствовал себя лишним. Он поблагодарил хозяина за подаренные знания и уехал к своему господину.
Мастер с Рёкаи выпили чая, а потом вышли из хижины, чтобы полюбоваться на новые переливы цветов, окрасивших бамбук на закате дня.
Сунг Шан первым нарушил молчание:
— Я был далеко отсюда, когда эта хижина скрыла правду о предыдущем государе Осоне Младшем. С тех пор много легенд создано о нем, особенно о его любви. Какую из них ты знаешь?
— Я знаю немного. Настоящая история известна, конечно, только тем, кто унес ее с собой, — вежливо ответил Рёкаи. — Обуто Нисан даже, возможно, записал ее, но записи этой никто пока не обнаружил.
— А что ты знаешь о любви государя к принцессе Кагуяхимэ?
— В общем, ничего. Как необычно она появилась в жизни Обуто, у которого не было родных, так необычно и исчезла. Разрушила целое царство. Мне кажется, молодой государь из-за нее добровольно ушел из жизни. Но мне также кажется, что многое словно осталось незаконченным.
— По легенде, Кагуяхимэ вышла из бамбукового ствола, а исчезла на Луне, — задумчиво сказал Сунг. — Для существ вроде нее не существует смерти. Не могло ли произойти так, что она появилась еще не раз где-нибудь в другом облике?
Мастер посмотрел на Рёкаи. Тот, казалось, не был удивлен вопросом:
— Я уверен, что это именно так, — ответил он.
Сунг задержал Рёкаи в своей хижине и на ночь. Начатый разговор о государевой принцессе они прекратили по молчаливому согласию. Время пролетело очень быстро; оба легли спать, когда занялась заря. Когда Сунг проснулся, Рёкаи уже не было. Он оставил официальное приглашение Сунг Шану от старейшины монастыря.
Сунг радовался встрече с этим молодым послушником. Если Рёкаи был вестником того, что могло ожидать Сунга в Дабу-дзи, тогда он действительно мог надеяться на настоящее возвращение в страну, которую так любил.