Книга о бамбуке
Шрифт:
Под луной, не от праздности.
Обуто Нисан,
хранитель господских рощ
Сунг Шан прочитал рукопись на одном дыхании. У него было время, чтобы найти ответы на вопросы Нисана. Сейчас он думал о роси Дабу-дзи, который послал ему с Рёкаи эту каллиграфическую рукопись. Прежде всего это свидетельствовало о полном доверии роси. Затем, подтверждало слова самого Сунга, когда он говорил учителю о знаниях, которые нужно открывать другим, и о тех, которые не следует обнародовать. И наконец, рукопись была еще одним доказательством существования той Великой
LI
Хамбэи Хадзу знал, кто я такой. Конечно, ни один его поступок, ни одно слово не говорили об этом открыто. Однако поведение Мастера убедило меня, что моей тайны, в сущности, нет. Правда, для людей вроде Хадзу и гораздо более существенные «открытия» не значили ничего.
Я вспоминал еще одного дорогого мне человека — роси Дабу-дзи. Мне было теперь совершенно ясно, что и он относится к тем немногочисленным людям, которые считают абсолютно несущественным то, что знают обо мне. Даже если б они рассматривали мое прошлое как отягчающее обстоятельство, отношение ко мне не изменилось бы. Они принимали меня таким, какой я есть. Точно так, как начал принимать себя самого и я, с тех пор, как стал их лучше понимать.
Я лежал в некотором отдалении от огня, глядя на Норито, который готовил незатейливый ужин. Этот человек никогда ни о чем не спрашивал. Я вспомнил о листке бумаги, который сунул мне в руку при расставании дорогой Рёкаи. Это было стихотворение хокку. Как оно подошло к моим мыслям в этот вечер!
Все, что ты был и будешь — не ты. Только то, что ты есть — ты.Вот третий человек, который довольствовался тем, что знал обо мне все! Разве недостаточно было этого, чтобы наполнить меня радостью? Рёкаи не был стариком, но приобрел мудрость старого человека.
А что я мог сказать себе, думая о Кагуяхимэ?
Тот, кого готовили к роли сёгуна, никогда не смел и не мог всерьез думать о других, тем более — любить их! Существовало лишь великое Я, которое зачастую заменяло и отечество. Думаю, империя для тех, кто царствовал достаточно долго, была лишь прикрытием их огромного себялюбия. У таких людей на смертном ложе (если им выпадало счастье встретить смерть в постели) забот об империи и в мыслях не было, тем более — при последнем вздохе! После них оставалось лишь неделимое Я.
Как далек я был сейчас от подобного себялюбия! А люди, которые в последнее время окружали меня! Один Мастер заключал в себе больше пространства, чем все императорские дворцы, вместе взятые. Хотя эти люди с их несравненными достоинствами всегда были далеки от власть предержащих, именно они были единственными, кто вел свою страну и весь мир к чему-то лучшему. Их поступки и само существование составляли сущность бесконечного мудрого движения.
Хамбэи Хадзу читал мои мысли. Однажды утром я обнаружил у изголовья старинную, хорошо сохранившуюся рукопись, в которой говорилось о знаменитом Шелковом пути и людях, которые столетиями передвигались по нему. Кроме того, там рассказывалось о китайском принце по имени Ан Шигао, который отрекся от престола, чтобы примкнуть к буддийской секте. О его личной жизни ничего не было известно, кроме того, что по Шелковому пути он прибыл в 148 году в Люоянь. Однако сам Ан Шигао оставил множество следов своего труда — сотни буддийских текстов, которые он перевел на китайский и именно поэтому стал самым известным переводчиком того времени.
Сведения из этой рукописи подтверждали
Вот как выглядела одна из частей текста, объясняющая, что перевозили по этому пути:
…Даже европейцы, братья Поло, хоть и не были купцами, в свои фантастические путешествия в Китай брали с собой амбру и хрусталь. Они говорили, что это подарки Великому Хану. Нашлись у них и черепаховые панцири.
Другие купцы привозили смеси, которые использовались в медицине для приготовления лекарств и эликсиров бессмертия. Из Персии и Индии везли левкои, мускатный орех, кориандр, сандаловое дерево, перец, сахарный тростник, мастику, мирру, кардамон, алоэ и камфару для погребальных обрядов. Согдийцы и арабы привозили ляпис-лазурь и индиго для приготовления краски для бровей и век, хну, которой красили ногти, ладан и таинственное серое вещество, считающееся змеиной слюной. Очень ценным считался асбест, потому что его, говорят, выделяла густая шерсть крысы-саламандры. Из Котана, кроме стекла и кораллов, прибывал прекрасный нефрит, настоящее чудо природы.
Из Китая столетиями самыми невероятными способами уходили всевозможные маленькие и большие тайны: приправы, пряности и дурманящие средства вроде женьшеня, опийного мака, имбиря, куркумы и ревеня. О китайском чае знали все.
Шелк ценился столь высоко, что купцы о стоимости и не спрашивали. Разумеется, они перепродавали его за огромные деньги, потому что не в их характере было терять прибыль, но даже когда позднее в других странах тоже стали производить шелк, китайский остался самым дорогим. Возможно, он погубил Шелковый путь, потому что был одним из первых товаров, доставленных контрабандой на Запад по этому пути, и остался символом таинственных восточных земель. Говорят, это произошло в первые века нашей эры, при династии Хань. Интересно, что единственные сведения об этом, причем, разумеется, недостоверные, содержатся в книге «Путевые заметки» («Миллион») венецианца Марко, где он описывает путешествия своих братьев Матео и Николо, а также свое более позднее путешествие с ними в 1271 году.
В этой рукописи пересказывается предание о том, как император Минг из династии Хань, царствовавший с 58 до 75 года, увидел во сне Будду и после этого отправил нескольких своих посланцев в Индию разузнать о его учении. (Говорили, что они добрались до самого Константинополя.) В Китай посланцы вернулись с несколькими буддийскими монахами, буддийскими книгами и статуями и отдали все на хранение в монастырь Белой Лошади. Именно про этих монахов рассказывают, что они вывезли из Китая шелковичных червей, спрятав их в пустоты внутри своих бамбуковых посохов.
Другое предание рассказывает о некой принцессе, чье имя нельзя было упоминать из-за ее высокого ранга, которая, отправляясь из Китая, не желала расставаться со столь любимым ею шелком и, вопреки запрету императора, увезла шелковичного червя в своих густых волосах и так открыла «другому миру» тайну изготовления шелка.
Хадзу, хотел он этого или нет, стал моим новым учителем.
LII
Изо дня в день Сунг повторял похожую работу, которая когда-нибудь могла превратиться в открытие. Он строил башни из предположений, ведомый интуицией. Большинство опытов заканчивались безрезультатно, однако, благодаря ошибкам, он учился многому.