Книга о бамбуке
Шрифт:
— Признаюсь, вы были моим самым дорогим спутником. Мне бы хотелось еще встретиться с вами. Я уверен, — нам есть о чем поговорить. Позвольте подарить вам эту книгу. Это экземпляр трагедии о Гамлете англичанина Томаса Кидда. Думаю, что у вас он будет в большей сохранности.
Сунг принял подарок с благодарностью.
Церемония должна была показать, насколько важен для хозяев визит императорского посланника — открывающий закрытые столько лет двери между двумя странами. Сунга встречал представитель сёгуна.
После оказания всех почестей
После тя-но-ю последовало вручение подарка гостю. Это был прекрасный лук из желтого бамбука. На колчане золотыми нитями было вышито имя сделавшего его Хамбэи Хадзу, потомка известной династии мастеров. Глубокий и долгий поклон Сунга слегка растопил холодность представителя. Как военному, ему было приятно видеть перед собой человека, разбирающегося в оружии и способного оценить достоинства подарка.
Груз с корабля был уже готов к перевозке в крепость государя. Сунга усадили в роскошный паланкин и понесли. Пока процессия приближалась ко дворцу, Сунг позволил себе расслабиться и насладиться картинами, которые наблюдал по дороге. Он вспоминал все хорошее, что пережил здесь в течение стольких лет.
Эту страну он любил детской любовью, которая навсегда остается самой сильной и не уничтожается ничем. У входа во дворец Сунг вышел из носилок. Единственное, чего он боялся, — так это то, чтобы слишком уверенным шагом не открыть, что знаком с каждым камнем, коридором и дверью, находившимися в этом здании.
Бондзон принял его без придворных.
— Дорогой Сунг Шан, я счастлив, что в твоем лице могу видеть императора Китая, поскольку гонцы оповестили, что тебя именно так следует воспринимать. Торжественная встреча состоится вечером. Мне просто не терпелось познакомиться со столь знаменитым ученым. Не удивляйся, мне известно о тебе не только от твоего государя. Давно, еще до твоего приезда сюда, мы знали о чудесах, которые ты сотворил в Китае. Я не вижу более искреннего и мудрого способа установления дружбы между нашими народами, чем то, что свои знания ты подаришь и нам. Я слышал, эта земля тебе не чужая. Что может быть приятнее для властителя?
— Спасибо, господин, за доброе приветствие. Мой образ мыслей шире, чем вражда двух армий. Я готов свои знания, и нынешние, и будущие, отдать в твое распоряжение и распоряжение твоего народа. Солдаты гибнут, а знание остается.
Сёгун попросил Сунга отдыхать до ужина и препоручил его заботам слуг.
На ужине присутствовала вся знать. Там же сёгун и посланник императора обменялись дарами. Наибольшее внимание привлекла к себе панда.
Все шло заведенным для таких случаев порядком, пока не появился Мено. Сунг знал, — Мено был когда-то слугой семьи Осон, и о нем говорили как об откровенном предателе. Сам Мено не понимал, почему ему так неуютно смотреть на гостя. Что-то в посланнике было слишком знакомо, словно он уже где-то видел этого человека.
Наконец гости расступились, чтобы освободить место актерам театра Но. Под звуки бамбуковой флейты и барабана перед собравшимися
Больше всего Сунга удивило беспокойное выражение лица советника Мено, сидевшего недалеко от него. Волнение Мено становилось все более явным, в конце концов предатель с извинениями покинул зал. А Сунг продолжал размышлять над увиденным: история, разыгранная актерами, напомнила ему о сватовстве молодого Осона перед домом Кагуяхимэ, дочери Обуто Нисана! Безответная любовь послужила поводом для кровавого бунта даймё против молодого государя. Эта любовь свергла одного сёгуна, изменила жизнь многих и прежде всего самого Сунга! А Мено? Так вот почему он ушел! Пьеса должна стать для него ужасным воспоминанием. Сунг вспомнил только что прочитанную трагедию о датском принце.
Стараясь не выдать волнения, он спросил сёгуна, известен ли автор этой пьесы.
— Да! Если не ошибаюсь, это один из монахов дзен-монастыря Дабу-дзи по имени Цао.
XXXVIII
Получить разрешение на паломничество было честью! Но это так же было и первым серьезным испытанием, поскольку в этом путешествии нужно было остаться одному во всех смыслах. Привычка к повседневной монастырской жизни прогоняла заботы о еде и сне, мысли о ненадежности одинокой жизни. Послушник учился не бояться никакого испытания, но отвыкал от мира, в котором нужно было без чьей бы то ни было помощи заботиться о пропитании и крыше над головой.
Рано утром в день отправления я собрал свои вещи, увязал их в футон и закинул за спину. Я вновь надел свои соломенные сандалии, в которых пришел в монастырь и которые служили мне во время сбора подаяния.
Проходя мимо комнаты роси, я встал на колени и мысленно поблагодарил его за доверие, которое он мне великодушно оказал. В тот момент, когда я вставал, дверь открылась и появился учитель. Вопреки обычаю он спустился с веранды и пошел со мной к воротам.
Перед тем как попрощаться роси обнял меня, сильно прижав к своей груди:
— Желаю тебе покоя и мудрости.
Относительно Рёкаи я не беспокоился. Не найдя его в монастыре, я знал, где он. Он сидел на стволе поваленного дерева на нашей поляне.
Рёкаи пытался скрыть печаль.
Смущаясь, он вынул из-под накидки несколько свернутых листов бумаги и сунул их мне в торбу.
— Прочитаешь, когда тебе будет слишком одиноко.
Рёкаи был слабее меня. Не стоило больше его мучить. Я поклонился ему и пошел.
Дорога вскоре вывела меня к хижине Обуто Нисана. Около нее стояла еще одна, совершенно новая. Я подошел, чтобы разглядеть ее вблизи, но кто-то остановил меня возгласом. Из старой хижины вышел вооруженный солдат.