Книга Лета

Зеленжар О.

Полностью раздев Эридана, Кьяра и сама разоблачилась, оставшись только в длинной рубахе. Эльф отстранился, осмотрел ее поблескивающим взглядом и тихо сказал:

— Твои крылья сейчас так сверкают. Словно украшение… Я забыл, о чем говорил.

Чародейка удивилась. Она прекрасно знала, что чешуйки тускло поблескивали на свету, но чтобы сверкать? Замерев у зеркала, девушка расправила крылья. Они очертились серебристым светом, словно идеально заточенные лезвия.

— А твое видение сбывается все больше, — сказала тифлингесса, отступив от зеркала.

— Очень

красиво, — ответил эладрин, пожирая девушку взглядом, — но ты и так прекрасна, с серебром или без. Мне больше всего нравится без одежды.

Ей понравились и слова, и влажный взгляд, в котором читалось желание. Так приятно быть красивой среди такого цветника эльфиек. Хочешь — лилии, хочешь — пионы… а ему подавай крапиву. Наклонившись, девушка поцеловала его, нежно прикусив и слегка оттянув нижнюю губу, стараясь не поранить острыми клыками. Когти заскользили по плечам и покрытой шрамами груди. Крапива больно жжется, если неосторожно потревожить, но Кьяре хотелось быть нежной. Губы коснулись яремной ямки в основании шеи, оставляя влажный след поверх голубоватой вены.

Подавшись корпусом, он коснулся губами темно-серого уха. Ему так хотелось провести пальцами по выпуклым чешуйкам, ребристым рогам, острому гребешку на хвосте, нежной коже груди. От переизбытка этого желания и невозможности его исполнить, потерся, словно кот, о ее плечо, а затем прильнул, стремясь всей кожей почувствовать тело тифлингессы. Кьяра повернулась к нему спиной, перекинув косу на грудь. Серебряные чешуйки переливались и сверкали, словно свежеотчеканенные монеты.

Девушка почувствовала дыхание на затылке, влажное прикосновение, перемещающееся от спины к шее, жар между лопаток и у основания крыльев. Вздохнула, когда поцелуи перешли в требовательные покусывания. В животе стало горячо, жар просочился ниже, заставляя тело таять.

Распалившись от вздрагиваний и вздохов, Эридан шепнул ей:

— Хочу тебя. Помоги мне чуть-чуть.

По телу девушки пробежала дрожь. Повернувшись лицом, она уронила его и прижала к постели, окончательно растворяясь в примитивных плотских желаниях. Почувствовав, что он уже затвердел от похоти, она нахально шепнула в заостренное ухо:

— Могу подразнить, а потом не дать.

Клыки игриво сомкнулись на мочке белого уха, осторожно, словно боясь поранить, и темно-серая кожа потерлась о бледную, дразня эльфа все нарастающим томлением. Эридан хрипло сказал:

— И будешь самой жестокой женщиной на свете.

Приятно дразнить и мучить его, ощущать над ним власть, чувствовать жажду. Будь у Кьяры другой характер, она, возможно, устроила бы из этого целый ритуал, но ей не хотелось пользоваться его увечьем. Посопротивляться можно, когда у него отрастут пальцы, а сейчас… Тело по-кошачьи изогнулось, она сама двинулась навстречу его пенису, и эльф растворился в ощущениях. Невозможность прикасаться руками сделало тело чувствительней. Словно погружение в горячий источник.

Кьяра начала двигать бедрами, и, легко подняв корпус над кроватью, он впился зубами в ее яремную вену. На мгновение Эридан потерял себя, отдался инстинктам и стал зверем,

у которого из забот — выживание и продолжение рода. Никакой политики и сложных жизненных дилемм, только след жертвы, мощный прыжок, сомкнутые челюсти и последние конвульсии добычи. Жилка билась под языком пойманной птичкой, и девушка хищно улыбнулась, обнажая клыки. Нет, Кьяра не была жертвой. Она воплощала собой вызов, и это будоражило. Эльф стиснул девушку в объятиях, превращаясь в горячий, пульсирующий капкан. Кьяра затрепетала, словно желая высвободиться, а затем расслабилась, став мягкой и податливой. Сопротивляться бессмысленно, и это покоряло. Движения ускорились, стали более несдержанным, жадными и животными.

Клыкастая улыбка, серебряные глаза, по-змеиному гибкое тело, извивающееся в объятиях… Однажды, далеко на юге Фаеруна, он видел, как зверь пытался убить кобру. Схватив ее зубами и когтями, он ничуть не боялся ядовитых укусов. Почему он об этом подумал?… Очень хорошо. Пропали тревоги, осталось только удовольствие. Утробное, животное, бесхитростное. Даже слова превращались в бессмыслицу, становились шепотом и вздохом, под шорох шелкового покрывала, ритмично ласкающего кожу.

Кьяра впилась когтями, выводя красные дорожки по белой шее. Вздрогнув, эльф шепнул:

— Потише, или я не сдержусь.

Нахально улыбнувшись, девушка перекинулась на его спину, расчерчивая ее красными линиями. Приоткрыв рот, Эридан, судорожно вжался в непокорную любовницу. Боль и удовольствие заставили почувствовать себя пущенной стрелой. Напряженная тетива, щелкнув, расслабилась, стремительный полет, неминуемый острый финал, заставляющий древко вибрировать внутри горячего тела, а затем — эйфорический покой.

Кьяра перекатилась в сторону, поймав лодыжку эльфа в цепкий извив хвоста. Нежно погладила следы от когтей на плече.

— Мне нравится, что ты хищная, — шепнул Эридан, повернувшись к ней, — это притягательно. Иногда я думаю, что ты убьешь меня. Вместо страха при этом чувствую странное возбуждение.

Подавшись вперед, он поцеловал ее в плечо.

Кьяра наигранно фыркнула:

— А за что тебя убивать? Ты сейчас нежный и ласковый. Иногда наорешь, но это мелочи.

— Это все ты виновата, — ответил альбинос, — живи теперь с этим.

— В чем это конкретно я виновата? — удивленно подняла брови девушка.

— Пробудила во мне нежность, — вздохнул эльф. — Давно уже ее не испытывал.

Возмущенно фыркнув, девушка хлестнула его хвостом, на что он снова схватил ее в капкан их рук.

— Я способен на вероломство, — игриво сказал Эридан, кусая чародейку в плечо. — Попробуй поиздеваться надо мной из этого положения, лапочка.

— Разве ж это вероломство? — Кьяра скривила презрительную мордочку. — Так, детские игры.

Эльфа ослепил блеск чешуи, и его оттолкнуло в сторону, когда девушка обернулась драконом. Кровать скрипнула под тяжесть большого создания, крылья разметали балдахин. Лицо Эридана казалось спокойным, но грудь часто вздымалась, словно после долгого бега. Тифлингессе не понравился произведенный эффект.