Книга Легиона
Шрифт:
— Постой-ка. Что значит «связаны с человеческими жертвоприношениями»? Нельзя ли поконкретнее?
— Самое конкретное, что мне встретилось — «кровавые жертвоприношения», или в другом варианте перевода — «жертвоприношения кровью».
— Все равно не очень-то понятно. Ну, и что же дальше?
— Дальше, уже зная, что меня интересует, я мог обратиться за консультацией к специалистам.
— О, Господи! — У Марго вырвался истерический смешок. — Где же ты нашел специалистов по такой бредятине?
— В Институте Востока, естественно. — Платон глянул
— А это что такое? — бесцеремонно перебила Марго.
— Культы, к участию в которых допускался ограниченный круг посвященных. По-нашему — работавшие в режиме секретности. Именно поэтому о них известно немногое… Так вот, в Древнем мире, и в частности, в Финикии, существовали секты, жрецы которых использовали в ритуалах энергию «гаах». С ее помощью они заставляли говорить мертвых, а также вступали в общение с подземными богами, которые передавали им удивительные знания и дар предвидения. Прямых описаний обрядов нет, но по косвенным указаниям в текстах эффект «гаах» был ограничен во времени истечением крови жертвы.
— Экая мерзость… хотя, отчасти похоже на то, с чем мы имеем дело. Но ведь это все восточные страшилки, и к тому же допотопного времени.
— Эти страшилки бытуют во всем мире, в фольклоре и мифологии. Вспомни, например, «Одиссею». Когда Одиссей отправляется ко входу в Аид, чтобы услышать пророчества старца Тиресия, тот обретает дар провидения только отведав жертвенной крови: «Но отойди же от ямы, свой меч отложи отточенный, чтобы мне крови напиться и всю тебе правду поведать».
— Ты что, и Гомера всего наизусть помнишь? — возмущенно спросила Марго, не в шутку раздражившись его излишней образованностью.
— Нет, конечно. Но я просматривал все, что мог найти о кровавых жертвоприношениях. Для нас тут главное что — душа Тиресия получает дар прозрения с помощью крови, да и к другим мертвым, которые толпятся за спиной Тиресия, память и способность общаться возвращаются только тогда, когда они получают доступ к жертвенной крови… Подобные сюжеты встречаются в фольклоре на всех континентах. Да хоть наши самые обыкновенные вурдалаки. Кто такой вурдалак? Покойник, пьющий кровь живых людей. А зачем ему это? Чтобы вернуть себе память. Мотивация тяги к свежей крови всюду одна: отведав ее, покойник восстанавливает свою память, а стало быть, и личность — что по сути одно и то же.
— Я понимаю, к чему ты клонишь. Но ведь все это — всего лишь сказки, нельзя же к ним относиться серьезно.
— Мы столкнулись с чем-то, что нельзя назвать иначе, как сверхъестественным. И не нужно бояться этого слова: сверхъестественное — всего лишь лежащее за пределами усвоенного нами опыта. И если мы хотим чего-то
— Сложновато для меня это.
— Если сложновато, нечего сюда и соваться. Пора бы тебе понять, что в этом деле отпечатков пальцев и фотороботов не предвидится.
— Это, увы, единственное, что мне понятно, — примирительно проворчала Марго.
— Кровь — многоуровневая динамическая структура: чем больше ее изучают, тем сложнее она оказывается. Это не просто физиологическая жидкость, переносящая кислород и убивающая бактерии. Кровь, например, содержит полную информацию об организме: в принципе, по одной капле крови можно восстановить человека. И она же — главный накопитель энергии. Практически вся биологическая энергия человека находится именно в крови. Куда же девается энергия при ее истечении? Скорее всего, во всех этих легендах, к которым ты относишься столь скептически, речь идет именно об энергетическом заряде крови.
— Ладно, спорить не буду, давай дальше.
— Ты подумай: если, прямо скажем, не слишком-то аппетитная сказочка тысячелетиями передается из поколения в поколение, значит, она имеет какую-то информационную ценность.
— Я же сказала: спорить не буду.
— А теперь взглянем на дело совсем с другой стороны. В поступках каждого сумасшедшего и любого преступника, какими бы абсурдными они ни казались, обязательно присутствует своя логика. Это Шекспир… ну а ты наверняка знаешь это из опыта. «Просто так» преступления не совершаются. Значит, если мы говорим о Легионе, то эти, называя вещи своими именами, убийства, сопровождаемые обильным истечением крови, зачем-то ему нужны. Всерьез нужны, ибо он проявляет о них заботу с достойной лучшего применения методичностью.
Впервые вместо принятого у них в обиходе неопределенного «оно» и «это» Платон употребил местоимение «он». Значит, признал его существование… И Марго, уже второй раз за день, на долю секунды испытала бездумный панический страх, который тотчас заставила себя подавить. Только бы он не заметил…
— Ты говоришь о нем так, будто он — реальный человек, — пробормотала Марго, непроизвольно употребив местоимение мужского рода и тем самым, по сути, тоже признав его реальность.
— Человек, не человек — не знаю, но действующее лицо — определенно. В конце концов, мы имеем дело с фактами, а факты — штука упрямая, как говорил один из классиков философии.
— Хорошо, — покорно согласилась Марго, — будем говорить о Легионе.
— Если тебе психологически будет легче, станем считать слово «Легион» названием условным, обозначающим нечто, в чем нам предстоит разбираться. — Платон сделал паузу, чтобы дождаться подтверждающего кивка с ее стороны. — Перечислим известные нам свойства этого «нечто». Первое: он, или оно, периодически убивает людей одним и тем же способом, обуславливающим обильное истечение крови. Зачем он это делает — оставим пока знак вопроса.