Ключи Пандоры
Шрифт:
Юля побледнела от возмущения и разразилась гневной тирадой:
— Я? Сочинила? Как тебе не стыдно, Миронов! Ты разве не знаешь Никиту? У него отродясь оружия не водилось! Ни газового пистолета, ни травматики! Ты не забыл, ко всему прочему, убили Ирину, мать его друга? Или думаешь, он эту поездку затеял, чтобы прикончить ее? Но для этого не нужно было затевать перестрелку среди бела дня на глазах множества свидетелей! Что-то тут не вяжется, сударь! Это в Никиту стреляли, а не он! А ты пальцем не шевелишь, чтобы выяснить, кто пытался его убить!
На них
— Знаю вас, потому и говорю! И прекрати орать, а то люди подумают, что я сделал тебе непристойное предложение. — И уже тише спросил: — А как я должен был поступить? Пойти к начальству и сказать: два ретивых журналиста уверены, что смерть Максима Величко связана с падением секретного самолета, а в их расследование вмешался вдруг неизвестный, но подозрительный гражданин, который выдает себя за сотрудника ФСБ. И что, скорее всего, он был инициатором перестрелки, а затем увез Шмелева в неизвестном направлении. Так? А начальство меня спросит: не те ли это журналисты, которые несколько раз помешали нам в раскрытии резонансных преступлений?
— Помешали? — возмутилась Юля. — Ну, ты и нахал!
Но Миронова было уже не остановить. Он нервно оттолкнул тарелку, перегнулся через стол и, чиркнув ладонью по горлу, прошипел в ярости:
— Вот вы где у меня сидите со своими расследованиями! Задрали, как хорек курицу! Что вам неймется?
Миронов стукнул кулаком по столу, отчего тарелка подпрыгнула и едва не свалилась на пол. Юля успела вовремя ее подхватить. Кавказец, который пил компот и продолжал на них коситься, проворно вскочил со стула и чуть ли не бегом направился к выходу.
Юля ошеломленно молчала. Она видела Миронова в разных ситуациях, и злым, и покладистым, и почти дружелюбным. Но впервые столкнулась с его агрессией. Ее глаза нехорошо сузились.
— Задрали, значит? — ехидно уточнила она. — Ладно, посмотрим, как дальше сложится!
Юля поднялась, одернула летнее платьице и, смерив Миронова надменным взглядом, направилась к выходу.
— К прокурору пойдешь? — бросил ей вслед Миронов.
— Не твое дело! — ответила она, не подумав обернуться.
Кирилл вздохнул и уставился в тарелку с недоеденной котлетой и размазанным по краям пюре. Подливка показалась ему слишком жирной и противной, а вожделенная котлета и того хуже — вызывала чуть ли не рвотные ощущения. Запахи, витавшие в зале, из вкусных превратились вдруг в мерзопакостные, и майора с немыслимой силой потянуло на открытый воздух.
На улице ему стало легче. Он устроился на скамейке в тени густых акаций. Над желтыми соцветиями вились пчелы, газон был усыпан воздушными шариками одуванчиков. Миронов с наслаждением выкурил сигарету, вспомнил, что так и не прикоснулся к компоту, и, бросив окурок в урну, зло произнес:
— Испортила аппетит, зараза! — и посмотрел на часы.
До оперативного совещания в ФСБ оставалось меньше десяти минут.
Глава 8
«Тойота» рванула с места, распугав стаю жирных голубей. Юля вела
— Это надолго, — с сочувствием сказала знакомая ей секретарша. — Говорят, премьер к нам едет! Так что будем вылизывать все — от забора и до обеда!
— Радость какая! — вздохнула Юля.
— Может, чайку? — предложила секретарша. — У меня печенье есть…
От чая Юля отказалась и поехала домой. Настроение было хуже некуда. Глухое, раздиравшее на части беспокойство овладевало ею все сильнее и грозило перерасти в панику. Подъехав к дому, она долго сидела в машине, словно опасалась покинуть привычное пространство. Минут через десять все-таки поняла, что выходить придется, выдохнула и решительно открыла дверцу. Жаркая волна, отразившись от асфальта, чуть не отправила ее в нокаут. Юля быстро пересекла двор и нырнула в подъезд.
Спасительные стены родной квартиры спокойствия не добавили. Юля долго стояла под душем, смывая с себя злость и тревогу. Однако и прохладные струи не принесли облегчения. Она попыталась несколько раз дозвониться Бобрину, но напрасно, телефон не отвечал. Тогда она упала на диван и угрюмо уставилась в потолок. Кот, который терся о ноги и бдительно караулил подле душевой кабинки, видно, почуял ее настроение, залез на диван, долго топтался на груди, а затем улегся на подушку, чуть ли не на голову хозяйке, и запустил когтистые лапы в густые волосы.
Удивительно, но кошачий массаж сработал. Юля заснула. С чувством исполненного долга кот убрался с подушек и улегся в ногах, оберегая покой. И даже задира какаду, который все это время истерично орал и возился в клетке, притих и нахохлился в сладкой дреме.
С момента перестрелки у морга прошло три дня. Вестей от Никиты по-прежнему не было. Измаявшись от неизвестности, Юля оборвала телефоны городской прокуратуры и долго требовала от Бобрина взять дело на личный контроль. Тот пообещал, но, судя по его безрадостному тону, сделал это явно для того, чтобы от него отвязались.
От мужа пришло нерадостное сообщение. На таможне возникли проблемы, автомобили застряли в Литве. Таможенники и прежде зверствовали, искали любой повод, чтобы оторваться на россиянах, но сейчас, когда почти вся Европа ополчилась на страну, прибалты ловили кураж и с упоением бесчинствовали на границе. Поэтому, как печально признался Валерий, вернуться в объятия любимой жены вряд ли удастся в ближайшее время.
Юля пыталась занять себя работой, сдала сверстанный журнал в типографию, но почувствовала, что не в силах сидеть на одном месте и ждать у моря погоды. Она вдруг подумала, что там, в Миролюбове, осталась Глафира, которая нуждалась в помощи едва ли не больше всех. Впрочем, ей могли и не сообщить о смерти дочери и внука…