Ключи от рая
Шрифт:
Мимо прошествовала стюардесса, длинноволосая блондинка с ногами от ушей. О ее молодости можно было судить не только по упругому юному телу, но и по лицу: ей явно было не больше двадцати. Майкл хмыкнул, увидев, как Симон провожает взглядом удаляющуюся по проходу соблазнительную попку.
— Помнишь себя в шестнадцать лет — небось мечтал только о девчонках, не задумываясь, есть ли у них мозги и ответят ли они на твою любовь? — Майклу хотелось добиться от Симона хоть какой-нибудь реакции, но тот хранил молчание.
— Можешь
— На самом деле, когда мне исполнилось шестнадцать, меня посадили в тюрьму. За убийство.
Красный шар, прокатившись по зеленому сукну, медленно остановился в нескольких дюймах от угловой лузы. Поколебавшись, казалось, целую вечность, он наконец качнулся вперед и свалился в сетку. Элль с трудом сдержала восторг. Она впервые в жизни играла в бильярд, но получалось у нее так, что она уже начинала считать себя прирожденным игроком.
— Мне почему-то кажется, что меня водят за нос, — недоуменно поднял бровь Финстер. — Ты точно никогда раньше не играла в бильярд? — Обвив Элль за талию, он привлек ее к себе.
— Клянусь, просто новичкам везет, — смущенно вспыхнула Элль.
Улыбнувшись, она урвала быстрый поцелуй и повернулась к столу, чтобы сделать следующий удар. Распластав свое длинное тело над столом, молодая женщина отвела кий назад и разбросала шары во все стороны.
— Тебе нравится? — спросил Финстер, вешая смокинг на спинку стула.
— Вечер просто восхитительный, — заверила его Элль. И это действительно было так.
Они поужинали запеченной до румяной корочки уткой, восседавшей на гарнире из дикого риса и тушеных овощей. Бутылка розового «Триано» 1945 года была принесена из личного погреба Финстера. На десерт — шоколадное суфле и коньяк — они удалились в библиотеку, со смехом обсуждая ремесло фотомоделей, в котором приходится продавать себя даже ради того, чтобы добиться самого скромного успеха. Невидимый Чарльз бесшумно появлялся по первому зову. Дворецкий, казалось, шестым чувством узнавал, когда пора снова наполнить бокалы. «Значит, вот как живет высший класс», — не переставала поражаться Элль.
Она сама не смогла бы ответить, является ли легкое головокружение следствием вылитого вина, или же она просто опьянена бесконечным счастьем. С каждым мгновением она все сильнее влюблялась в стоящего рядом мужчину. Его взгляд пленил ее сердце, рассудок, душу.
— Скажи, Элль, ты любишь искусство?
От неожиданности она выпрямилась — во все свои шесть футов.
— Без искусства я не представляю себе жизни.
— Вот как?
— Я два года училась в Париже в мастерской Франсуа Делакруа. Акварели и масляные краски были для меня всем. — Ее взгляд зажегся гордостью. — Именно так я пришла в фотомодели.
— Расскажи.
— Одна из наших натурщиц неожиданно исчезла, никого не предупредив, и Делакруа настоял на том, чтобы я позировала классу.
— Ты продолжаешь заниматься живописью? — спросил Финстер.
— У меня больше нет на это времени. — Помолчав, она добавила: — И денег тоже.
— Я бы с удовольствием посмотрел твои работы; можно будет устроить выставку.
Элль рассмеялась.
— Все это уже в прошлом; уверяю, от моих былых способностей не осталось ни капли.
— Надо будет изменить такой порядок вещей. У меня в восточной части имения есть художественная студия. Надеюсь, тебе понравится жить там.
Элль не могла поверить своим ушам. Обосноваться в поместье — для нее это означало только одно: эта восхитительная ночь продлится на дни, недели… быть может, даже годы. От восторга у нее чуть сердце не выскочило из груди.
Поставив кии к столу, Финстер стиснул ее руки.
— А ты не хотела бы посмотреть мою коллекцию? Я показываю ее только истинным ценителям, способным понимать прекрасное.
— Сочту за честь.
Схватив подсвечник с пятью зажженными свечами, Финстер повел Элль по длинному коридору. Открыв массивную дверь, он без колебаний направился вниз по лестнице, поднимая свечи высоко над головой.
— Здесь так темно, — пробормотала Элль, надеясь, что дрожь в ее голосе останется незамеченной.
— Не отставай.
Удлиненные тени, поплясав на каменных стенах лестницы, быстро растворялись в темноте. Мерцающая лужица света от пяти свечей озаряла лишь небольшой пятачок прямо перед ногами. Спустившись вниз, Финстер провел молодую женщину к простой деревянной скамье. Смахнув какой-то старинный инструмент, он взял со скамьи длинную веревку и перекинул ее через спинку.
— Пожалуйста, присаживайся, — учтиво предложил Финстер.
Вручив Элль свечи, он скрылся в темноте. Молодая женщина судорожно вцепилась в тяжелый серебряный подсвечник, молясь о том, чтобы он не выскользнул из ее мокрых от пота рук. Сердце у нее снова заколотилось.
Вскоре Финстер вернулся. Прислонив к скамье восемь холстов, он наклонился к Элль и припал к ее губам. Она тотчас же покорилась ему, привлекая его к себе. Затем открыла глаза и ахнула.
Финстер смотрел ей прямо в лицо, и его глаза были такими пленительными, такими властными, такими… Было в них еще что-то, но прежде чем Элль успела разобрать, что именно, прежде чем ее лихорадочно мечущиеся мысли хоть чуточку успокоились, Финстер снова ее поцеловал. Па этот раз безжалостно, страстно. Элль откликнулась на его страсть, чувствуя, как в ней вскипает кровь. И вдруг, без предупреждения Финстер оторвался от нее. От неожиданности она судорожно глотнула воздух.