Ключи от рая

Дейч Ричард

Судя по всему, Мэри незаметно положила эту записку в карман куртки, когда Майкл выходил из палаты, чтобы позвонить и принести холодной воды. Даже несмотря на болезнь, она смогла найти в себе силы продолжать то, что так ему нравилось.

Майкл вытряхнул на ладонь содержимое конверта. И тотчас же его захлестнуло с головой — вся та боль, все чувства, которые он пережил за последний месяц. Слезы обожгли щеки. Майкл полностью отдался своему горю, находя утешение в том, чего не позволял себе до настоящего момента, надеясь, что это поможет ему очистить рассудок и приготовиться к тому, что ждет впереди.

Наконец — не из страха, который поселил у него в душе своим рассказом Симон, не из-за новообретенной веры в Бога и религии, но потому,

что он верил Мэри, — Майкл надел на шею ее маленький золотой крестик как напоминание о данном им обещании вернуться. Стиснув этот маленький символ так, как много раз делала у него на глазах Мэри, Майкл отпустил его. Кусочек холодного металла упал ему на грудь, и он не смог не подумать о грустной иронии происходящего. Они с Мэри не обмолвились ни словом о том, с чем ему предстояло столкнуться, и тем не менее она каким-то образом обо всем догадалась. Вместе с этим крестиком, который теперь висел у Майкла на шее, Мэри послала ему свою веру. Покидая ее, он не услышал от нее ни слова укора или возражения. Мэри напутствовала мужа лишь одной простой фразой, призванной поддержать во всем, через что ему предстояло пройти: она сказала, что всегда в него верила. Только ради нее одной Майкл сейчас летел в противоположный конец земли, для того чтобы спуститься в преисподнюю.

ГЛАВА 20

«Боинг-747» катился по взлетно-посадочной полосе, разрезая густой утренний туман, опустившийся на берлинский аэропорт Тегель. Летнее солнечное утро отражалось в хрустальных капельках росы, покрывающих траву вдоль бетонной дорожки. Сегодня Симон встретил восход над океаном; солнце зажглось, приветствуя новый день, и прогнало туман над водой, как проснувшийся ребенок стряхивает с себя воспоминания о ночном кошмаре. В эту ночь чувства, давным-давно загнанные в самые потаенные глубины души, всплыли на поверхность, напомнив Симону, кто он такой, кем он стал. И долгожданный рассвет не принес того очищения, на которое Симон рассчитывал сегодня как никогда. Он понял, что кошмары скоро вернутся. И теперь это произойдет при свете дня.

Таможенный контроль они с Майклом прошли без происшествий. К удивлению Майкла, оказалось, что Симон бегло говорит по-немецки; он объяснил таможеннику, что они с Майклом прилетели в Германию по делам и отдохнуть. Декларировать им нечего, и Симон попросил поскорее покончить с формальностями, поскольку они торопятся на важную встречу.

В последние часы трансатлантического перелета Майкл наконец заснул. Сон не принес ему отдыха, но, по крайней мере, позволил хоть на время забыть об услышанном признании. Майклу было жаль Симона, однако при этом он его боялся. Несомненно, потеря матери, да еще при таких жутких обстоятельствах, должна была стать сильнейшим ударом для любого ребенка, тем более если повинен в этом был его родной отец; в то же время именно эта потеря и сделала Симона таким, какой он есть. Несмотря на то, что Симон вроде бы прикрывался мантией церкви, определенно до спасения души ему было еще дальше, чем Майклу. Этот человек представлял собой загадку, которая Майкла ставила в тупик. С его точки зрения, церковь была подобна государству. Религия, которая обладает миллиардом последователей, сосредоточивает в своих руках огромную власть, и эту власть она стремится оберегать любой ценой и любыми средствами. И Симон стал орудием в руках церкви. Для того чтобы ее поддержать, он без колебаний нарушит любую заповедь; этот человек защищает закон, постоянно его нарушая.

— Встретимся в гостинице, — бросил Симон, вручая Майклу конверт. Сам он при этом усаживался в такси на практически пустой площади перед аэропортом. — Мне нужно забрать кое-какие материалы.

— Только не задерживайся, — предупредил Майкл.

Ничего не ответив, Симон захлопнул дверь, и такси тронулось. «Материалы», подумал Майкл. Одному Богу известно, что имелось в виду. Определенно, не требник. Закинув сумку на плечо, Майкл упругой походкой двинулся

по Лертер-штрассе. Все его измученное тело ныло после перелета, после шести часов, проведенных в скрюченном состоянии. И сейчас оказалось так приятно размять затекшие члены.

Машин на улицах встречалось мало, поэтому не обратить внимания на лимузин было нельзя: он медленно ехал навстречу, ярдах в ста от Майкла. Майкл не придал этому особого значения, продолжая идти по Вистерн-Хаген-плац. Лимузин, черный вытянутый «мерседес», продолжал сокращать расстояние. Майкл свернул налево на Слибзильбер-штрассе, улицу маленьких магазинчиков. Возможно, он напрасно делает из мухи слона. Вероятно, все дело в недосыпании и чрезмерном стрессе. И он просто стал жертвой мании преследования.

Лимузин повернул следом за ним. Случайное совпадение. И больше ничего. Майкл постарался выбросить из головы пугающие мысли. Машина еще больше сбросила скорость, но продолжала приближаться. Замедлив шаг, Майкл принялся разглядывать витрины. Все магазинчики еще были закрыты, но за витринами просматривались суетящиеся владельцы, которые готовились к началу рабочего дня. Лимузин поравнялся с Майклом, и тот увидел его темное отражение в стеклянном фасаде мясной лавки: заднее стекло поползло вниз. Майкл постарался разобрать черты лица того, кто сидел в машине. И ускорил шаг.

Автомобиль тоже прибавил скорость. О случайном совпадении не может быть и речи.

Майкл побежал.

Лимузин с визгом рванул следом за ним, разбрасывая задними колесами камешки. Запахло горелой резиной, из-под покрышек вырвался черный дым. Ноги Майкла бешено мелькали, по мышцам разлился адреналин. Он понятия не имел, куда бежит; все указатели были на немецком. Сверкающий черный лимузин, стремительно настигая его, расплылся в темное пятно. Майкл понял, что машина попытается его сбить. Рев двигателя становился все громче. Майклу показалось, что где-то вдалеке послышался испуганный крик. Нужно было срочно что-то делать. От смерти его отделяли считанные мгновения. Черная машина немецкого производства уже почти его настигла. И тут Майкла вдруг пронзила мысль: если он погибнет, что станется с Мэри?

Резко свернув направо, Майкл оказался в переулке, заставленном мусорными баками, темном, словно оставшемся от средневековья. Слишком тесном для лимузина. Послышался визг покрышек, цепляющихся за мостовую. Майкл не обернулся. Через мгновение по узкому переулку раскатился скрежет сминаемого, рвущегося металла. Спугнув двух котов, Майкл запрыгнул на мусорный бак и перескочил на соседний забор. И только оказавшись наверху, рискнул оглянуться назад. В противоположном конце переулка лишь яркое пятно солнечного света. Лимузин исчез.

Майкл спрыгнул на полоску диких цветов, растущих на краю, судя по всему, большого парка. В самом сердце этого оазиса сверкала гладь озера, слева зеленела сочная лужайка, вдалеке виднелась детская площадка. И здесь были люди. Много людей. Любители рано вставать, которые пришли сюда ради утренней пробежки, покатать в колясках малышей, насладиться прогулкой со своими возлюбленными. Люди, занятые повседневными делами. Здесь можно легко раствориться. Бесследно затеряться.

Майкл перешел с бега на шаг и, наконец, остановился у берега озера, обессилено прислонившись к большой плакучей иве. О лучшей наблюдательной позиции нечего было и мечтать. Отсюда прекрасно просматривались оба выхода в город, расположенные в противоположных концах парка: массивные чугунные ворота на мраморных столбах и бетонная стена высотой двадцать футов, окружающая всю территорию. Майкл невольно задался вопросом, какую цель ставил перед собой архитектор парка, спроектировавший эти неприступные стены и могучие ворота: не впускать людей внутрь или не выпускать их наружу? Он не смог стряхнуть ощущение, что, если кованые ворота запрутся, парк превратится в причудливый природный заповедник и окружающий мир сможет вдоволь любоваться заточенными в нем человеческими созданиями.