Ключ власти
Шрифт:
— Спроси Анчутку, научит, — вздохнула Лис, плавно спускаясь в соседнюю бочку. Метаморфозы дивной свиньи смущали её, но что с этим поделать? Инопланетная загадочная биология…
— Учить — сорок унция! — вякнула свинья, не оборачиваясь. Одно ухо она держала повёрнутым на разговор. А может, хвостом слышала?
— Вся в маму! — Лара мотнула мокрой головой. — Хайта, она деньги не глотала, пока ты в сторону смотрела?..
Пата сосредоточенно занималась химическим анализом. Мыло, мыло. Цоп одно, кусь — невкусное. Лизь другое. Это лучше.
Для образца Анчутка тайком проглотила брусок миндального мыла и задумчиво разжевала его. Бяка. Но можно растворить, переварить по-своему. Если взять запасной жир из брюха…
«Ня. Возьму это, делать из него».
— Стой! Ай! Ты что?! Ня! Пата, ня!!
Та обеими передними хватала и пихала куски мыла в пасть, торопливо глотая, чтобы не отняли.
— Помылись, — мрачно подытожила Лара. — Ну, хоть ополоснуться от пота… Хай, поздно суетиться. Она уже всё сожрала. В следующий раз дай ей мыла на обед.
— Отдай обратно! проглотина!.. — в досаде Хайта пинала любимицу, а та с виноватым видом давилась последним куском и срыгивала пену.
Принцесса и дочь кровельщика со всеми их различиями остались в раздевалке, в далёком Гагене и дворце Красного царя. Здесь были две головы в намокших волосах и две шеи, торчащие из горячей зеленоватой воды. И не догадаешься, что соперницы. Под водой их ноги гладко соприкасались, но Лару так разморило в бочке, что лень было отодвинуться.
«Пускай. Такая же девчонка. Только в сто раз счастливей. И лучше танцует. И Око золотое. И она ведьма летучая, а я… Господи, ну зачем, зачем мне этот клятый дар…»
«Отчего Лара такая понурая? — тайком наблюдала за ней Эри. — Словно донельзя расстроена. Не из-за мыла же… Хлопнуть в ладони, послать Хайту, принесёт. Здесь что-то иное… Она должна быть рада. Пошла вместе с Огоньком… стоп! забыть его!.. пошла, он перед ней стал извиняться, она изображала из себя сердитую гордячку… Потом подарки… но всё равно она в расстройстве. Что такое?»
Мимолётное невольное злорадство — «Ей тоже плохо!» — мелькнуло и сгинуло. Эри ощутила печаль Лары как свою, ей стало неловко, захотелось утешить или приласкать, обнять Лариту.
«Это лишь воля случая, что мы были связаны с одним юношей… а теперь вроде сестёр, хотя и врозь, и очень разные».
«Ешь его дьяволы, того бледного! — мучилась Лара. — Засел у фаранцев, обкурился в дурь… Хоть без шлема — прямо в голову вонзился, сволочь. И как вовремя!.. Видел, что рядом парень-вещун, так нет же: „Ласточка!“ Всё, теперь у нас ничего не сладится, никогда. Рин не поверит, что я и бледный — чужие друг другу. А я что скажу? „Ринти, да я его первый раз вижу в эфире! Он меня подслушивал, мой позывной узнал…“ А он: „И где вы с ним соединились? и о чём вы толковали?“ А я… а я…»
Всю
Едва появилась взаимность — и вмиг рассыпалась!.. Два месяца ждала, страдала, думала о нём, порой плакала в подушку, ревновала к Эри… даже плохим словом назвала через эфир… И только-только больной узел распутался, Эри отреклась от Огонька, можно чуточку сблизиться — тут бледный вылез: «Ласточка!» Нет бы дурманом задохнулся!
«Нырнуть и не всплыть. Жизнь моя напрасная…»
— Я встретила в Панаке удивительных людей, — издалека, осторожно начала Эрита, в душе надеясь постепенно выведать, что у Лары на сердце. — Странно, но левитантов тут не преследуют и не клянут…
— Да? — вяло отозвалась Лара, подняв лицо.
— …даже по-своему ценят. По-моему, из них готовят наёмных убийц…
— Девчонка не станет, — помотала головой Ларита. — Одно дело защищаться…
— Здесь велико почтение к учителю. Больше, чем в империи. Только смерть может порвать узы между учеником и наставником.
— Очуме… поразительно. Они что — показывают умение на улице? вроде зазывалы: «В нашем магазине лучшие товары»?
— Ты будешь удивлена, но так оно и есть. Я пригласила их, старика и ученицу, в Селище — показать приёмы.
— Я бы тоже поглядела. — В Ларе очнулся интерес, а то, казалось, так бы и булькнула в бочку по макушку, осоловев от банного тепла. — Офицеры говорили, в Селище есть тир. Надо стрелять поучиться…
— Нужен утюг! — окликнула Лисси.
— Это зачем?
— Стрелки держат утюг на вытянутой руке, по часу в день. После этого — мне Котта Гириц объяснил, — даже флотский револьвер пушинкой кажется.
Лара усомнилась:
— Да вся рука отсохнет, как лапки паты.
— Оой-я! Мыло, смотрите! — возопила Хайта.
С утробным звуком в горле Анчутка как-то весьма деликатно подташнивала. Из пасти её выдвинулись трубки-хоботки — напрягаясь, они выжимали из себя густую сиреневую пасту. Поймав это в ладони, Хайта вдохнула запах — ах, прелесть! — и растёрла пасту по себе. На влажном розовом теле златовласки появилась шипучая пена, а в воздухе разлился бесподобный аромат — цветы, орехи, яблоки, ваниль.
— Как здо-о-орово-оо!..
— Эй, ну-ка мыло сюда! — Лисси привстала в бочке.
Пата приятно хрюкнула, потянулась мордой к графиньке, и пока та брала руками пасту, язык Анчутки ремнём свесился в бочку и стал глубоко баламутить воду, словно ловил кого-то.
— А-а-а! Пата, перестань! ты… нахалка! — завертелась, заплескалась Лисси, стараясь поймать сильный скользкий язык, ходивший по её бокам.
— Бл-бл-бл-бл-бл!
— Нет! Пата, ня!! Перестань, животное!
— Тяа?
— Жара, испарения, — поймав весёлый взгляд Эриты, Лара скомандовала: — Хайта, пихай скотину в бочку!