Ключ власти
Шрифт:
Споря о знамении, которое случилось куда раньше, чем Галориса небесными огнями осияло перед битвой, вклинились в толпу — тут разговор, начатый затем, чтобы не касаться цели путешествия, сам собой оборвался. За морем шляп и дамских шляпок, форменных кепи, зонтиков, высился помост с железной клеткой, в которой вяло шевелились согбенные фигуры в лохмотьях. Священник с развевающейся гривой выкрикивал, стоя на краю помоста, — даже без рупора голос его, окрепший в проповедях и молитвах, нёсся над головами на сотню мер:
— Здесь нашей державе начало!.. Здесь явился
— Зря пришли, — бросил Вельтер с неприязнью.
— А что, посмотреть можно. — Нож задрал голову, вглядываясь.
— Сержант, — голос штабс-капитана стал железным, — кру-гом! Шагом — марш!
Коротко вздохнув, Нож привычно подчинился. Когда они уже порядком отдалились, за спиной раздался нестройный вопль тысяч глоток, смешавшийся с ревущим воем ракетных горелок, исполнявших ныне роль дров для всесожжения. Крик сгоравших в клетке не был слышен — да и вряд ли он долго длился. Сухое топливо ракетопланов развивает такой жар, что оставляет лишь обугленные кости.
Всё же Вельтер оглянулся. Над «жаровней» вздымался столб жирного чёрного дыма, похожий на уродливый гриб.
«Ехать, не задерживаясь. Ехать и исполнить» — вновь прозвучал у него в голове чуждый голос, и штабс-капитан ускорил шаги.
M. Ключ говорит
Да здравствует баня! После пыльных, кишащих как муравейник, пропахших пряностями, потом и гнилью улиц Панака с их духотой и пестротой, с их косоглазыми гримасами, криками, взглядами — одновременно наглыми и рабскими, — душа и тело стремились вымыться и освежиться.
Вместе с этим в сердце Лары начинало биться новое, впервые осознанное чувство превосходства. Одно дело гордиться втайне «Я другим не чета — я вещунья!», оставаясь скромницей-пансионеркой, но когда ты ступила на другую землю, одела воинскую форму и ощутила, что вы — всего-то вчетвером! — выше и сильней всех этих суетливых вейцев, хоть бы их десять тысяч собралось. Выпалить в воздух, крикнуть: «Здесь драконы!»… эх, посмотреть бы, как они шарахнутся!
Наверно, началось со входа на борт корабля-гиганта. Видеть их в воздухе и восторгаться — этого мало! надо оказаться под его невесомой колоссальной тушей чуть не трёхсот мер в длину, подняться на палубы, понять, что тут все — крепкие решительные парни, готовые смести врага и защитить тебя, — тут-то и вникнешь, что ты тоже частичка империи.
Раньше это в глаза не бросалось — где она, империя? то батя кряхтит, отсчитывая деньги на налоги, то мама Рута клянёт цены в бакалейной лавке, то городовой тащит воришку за шиворот, то украшают цветами арку в день тезоименитства Его Величества… А здесь — вот она, положись на неё, пожми её сильную руку.
И если б не внезапный сеанс связи с этим бледным из фаранского посольства, Лара возвратилась
Она раздевалась быстро, будто вместе с одеждой могла избавиться от неприятностей.
Всё-таки баня — славное местечко. Тут люди больше ровня, чем где бы то ни было — даже Божьи Очи с шей сняты, и не угадать, кто беден, кто богат. Можно всех видеть, как они есть, без титулов.
Утончённая Эри грациозна — о, да! У Лис фигура хороша, хотя остаётся худоватой — графинька ест как птичка, будто сызмала аппетит потеряла… или грусть по братьям её точит? Зато Хайта раздобрела, округлилась — сверху щёки, спереди животик, сзади попа, — но осталась юркой, как мыша, и гибкой, как горностай.
— Это не ванны, — ворчала Лисси. — Кадки какие-то…
— Ты хотела изучить их быт? — напомнила Эрита. — Вот, пожалуйста.
Посольские устроили господскую купальню на гушитский образец: дощатый помост, в него встроены объемистые — на полсотни вёдер! — широкие бочки, вода льётся по желобам. Здесь душисто пахло от досок, а вода отливала зелёным и благоухала хвоей — банщик добавлял в неё сосновый настой. Где-то гудела котельная, давала нагрев.
Лара забыла про этикет и плюхнулась в бочку мешком: «О-о-о, как я умаялась!..» Ухнула в жидкую зелень, погрузилась с головой — одни руки на краях бочки. Потом вынырнула мокрая, облепленная волосами, фыркнула, плеснула на Анчутку:
— Кыш! свиньи после всех!
— Пойду фонтан топитца, — грустно сказала пата, переминаясь всеми лапами. Вдруг всё-таки пустят в бочку?.. В купальню-то пустили, хоть банщик возражал: «Скотов не моем».
Лис её гладила по спинке:
— Толстая, ты там не поместишься. Зачем у всех ела из рук? Плохо попрошайничать, плохо! Хватит лопать, и так уже большая.
— На колбасу обжору! — пригрозила Лара.
— Ня на колбасу… Я служить…
— Хайта, подай мыло и мочалки, — решив составить Ларе компанию, Эри опустилась в воду напротив неё — изящно, беззвучно, словно ручейная дева. — Ты не возражаешь?
— О, что ты, ничуть.
— Я! я мыло подай! — отпихнув «маму» Хайту рылом, пата вскачь понеслась к полкам, села на хвост и стала передними лапами перебирать банные снасти, роняя их на пол.
— Лис, ты давно обмеряла её? — пытливо вгляделась Эрита в чудесную свинью. — По-моему, она стала выглядеть как-то иначе…
— Вроде шея появляется?.. — присматривалась Лара. — И лапы… что у неё с лапами?
— Отмирают. — Хайта тихо всхлипнула, сев на корточки у края бочки. — Вторые и третьи сохнут. Они ей мешаются… она их не хочет. Пата откусит их и съест…
— Бррр, жуть. — Лара мурашками покрылась, как ощипанный гусь. — Разве это можно?!. Больно ведь!
— Пата сама правит телом. Чует, что лишнее. Подумает: «Не больно», и откусит.
— Мне бы так думать. Я раз пальцы дверью прищемила — взвыла на весь дом, чуть в обморок не грохн… то есть чуть не упала без чувств, — поправилась Лара.