Ключ от вечности
Шрифт:
– Муравьева, что ли?
– Ну да, она самая! Так вот, покажи мне ее сумку…
– Вон та… – Перепуганная женщина показала на темно-синюю сумку с белым узором, которую только что поставила на нижний стеллаж. Она хотела было добавить, что у больной Муравьевой отшибло память и поэтому она взяла чужую сумку, но вовремя одумалась и промолчала – всегда лучше лишний раз промолчать, особенно если имеешь дело с такими опасными людьми.
Мужчина сверкнул глазами, схватил сумку и снова повернулся к нянечке:
– И запомни – ты меня не видела и ничего не
С этими словами он выскользнул со склада и бесшумно исчез в темноте.
Нянечка почувствовала внезапную слабость в ногах и сползла на пол. Она сидела на холодном кафельном полу, и в голове у нее была только одна мысль: как хорошо, что утром ее смена закончится и ей три дня не нужно будет ходить в больницу, поскольку работает она сутки через трое…
Надежда вернулась в палату, но чувствовала какое-то беспокойство. Какая-то неясная мысль крутилась в голове, но голова снова начала болеть, снова наливалась свинцовой тяжестью, и мысль никак не удавалось поймать.
Надежда умылась, расчесала спутанные волосы и переоделась в пижаму. Пижаму в свое время подарила ближайшая подруга Алка Тимофеева. Вкус у Алки был специфический, так что пижама выглядела ярковато: красные трикотажные брюки, а верх – в клеточку, и принт с веселым тигренком спереди. Соседки пижаму одобрили.
Надежде не сиделось на месте, и она снова вышла в коридор.
Навстречу ей шла прежняя нянечка, но как-то неуловимо изменившаяся. Лицо ее побледнело, при этом на щеках проступили пятна нервного румянца, губы тряслись, глаза бегали по сторонам.
– Что с вами? – спросила Надежда Николаевна, поравнявшись с нянечкой.
Но та взглянула на нее с испугом и даже с неприязнью, шарахнулась, как от зачумленной, и сквозь зубы проговорила:
– Ничего со мной! А вот вы идите к себе в палату, нечего по коридору ходить! Я только что пол помыла!
Надежда обиженно отвернулась и пожала плечами.
Да что такое с этой нянькой? Только что была нормальным человеком, даже приветливым, а тут вдруг такое заурядное хамство!
Впрочем, как раз вежливое и деликатное обращение персонала этой больницы удивляло Надежду, а хамство – нисколько, обычное дело, всегда так было.
Надежда подошла к окну и выглянула наружу.
На улице уже стемнело, неподалеку от входа в больницу загорелся уличный фонарь, конус бледно-желтого света, который он отбрасывал, сделал темноту вокруг еще гуще. Из этой сгустившейся темноты свет фонаря вырывал пыльные придорожные кусты и раскачивающееся под ветром дерево.
Надежда с сожалением подумала, что не знает, что это за дерево. Она легко отличает только сосны, ели да березы. Ну, пожалуй, еще дубы, но они в нашей полосе встречаются редко…
Вдруг в пятне света нарисовалась человеческая фигура.
Она показалась Надежде смутно знакомой – худощавый, немного сутулый мужчина в джинсах и черном свитере. На голове бейсболка с надвинутым козырьком, так что лица не разглядеть. В руке мужчина нес дорожную сумку.
Фонарь качнулся под ветром, и свет
Ну, мало ли похожих сумок, подумала Надежда.
Однако какое-то неясное беспокойство шевельнулось в груди. И мужчина вроде знакомый. Если бы не бейсболка, она его точно узнала бы…
Надежда медленно пошла к своей палате, потому что голова снова начала болеть, и опять увидела нянечку – та, похоже, успокоилась и драила шваброй полы коридора. Надежда решила проверить возникшее у нее подозрение. Она остановилась возле нянечки и проговорила:
– Можно вас попросить еще раз открыть склад?
– Зачем? – спросила женщина, подняв на Надежду настороженный взгляд.
– Мне нужно еще кое-что взять в сумке.
– Раньше нужно было думать! – фыркнула уборщица.
– Ну, извините, я только сейчас вспомнила… Мне очень нужно, я вас прошу…
– Ничего не могу сделать! – отрезала уборщица. – Я уже отдала ключ от склада.
– Кому?
– А вам какое дело кому? Я вам уже сказала – нечего по коридору шастать! Идите в свою палату!
Надежда едва не отскочила, до того от няньки повеяло ненавистью. Ее словно подменили.
Впрочем, такая реакция на обычную просьбу лишь усилила подозрение Надежды… С чего вдруг нянечка так взбеленилась? Должна быть какая-то причина. Опять же, тот тип с сумкой…
Так или иначе, голова болела все сильнее, и Надежда решила вернуться в палату и лечь в постель.
Видимо, ей и правда ввели какое-то успокоительное, потому что она заснула, едва коснулась головой подушки.
И приснился Надежде сон.
В этом сне она вышла из пригородного автобуса на краю небольшой деревни.
Автобус поехал дальше, а Надежда пошла вдоль домов и остановилась возле одного из них, обшитого зеленой вагонкой, с красными наличниками на окнах.
Издали этот дом казался нарядным и уютным, но, подойдя ближе, Надежда увидела, что краска на стенах и наличниках облупилась и выцвела, стекла в окнах такие пыльные, что почти не пропускают света, а на двери висит большой навесной замок.
Окружающий дом участок тоже был запущенным, вместо цветов и овощных грядок – крапива, лебеда и репейники.
Однако это не остановило Надежду.
Она поднялась на крыльцо, которое ревматически заскрипело под ее ногами, достала из кармана ключ, без труда открыла висячий замок и вошла в дом.
Миновав полутемные сени, она оказалась в просторной жилой комнате.
Из-за пыльных окон в комнате тоже было полутемно, однако Надежда разглядела круглый колченогий стол, застеленный дешевой клетчатой клеенкой, старомодный сервант, на застекленных полках которого стояли простые синие чайные чашки и дешевые рюмки зеленоватого стекла, старую этажерку, на которой лежала кипа пыльных выцветших журналов еще советских времен, тумбочку с телевизором, накрытым салфеткой, вышитой гладью и выцветшей от времени, и низкий комод с тремя выдвижными ящиками.