Ключ от Дерева
Шрифт:
– А с тобою что дальше? – спросил Март. Гвинпин нахохлился и стал очень похож на настоящую, хоть и диковинную, несуразную птицу.
– Ничего, – просто ответила кукла. – Они сказали, что я им больше не нужен, могу идти куда захочу. Правда, я еще не решил, куда я теперь пойду, да мне в общем-то и все равно.
– Наверно, это оттого, что ты вырос, – сказал задумчиво Збышек. – А может, ты стал расти с тех пор, как стал свободным.
Яну пришло в голову, что первое впечатление о Гвинпине было скорее всего обманчивым. Он почувствовал, что начинает испытывать симпатию к этой смешной и трогательной всеми брошенной кукле, вдруг выросшей в одночасье и даже не заметившей этого, потому что ее
– Давайте возьмем его с собой! Куда он один в этих краях – ни дома, ни крыши, ни словом перемолвиться… Кто знает, может, он еще немного вырастет!
Збышек шагнул к Яну и порывисто обнял его. Лисовин усмехнулся в бороду, и даже сдержанный Книгочей улыбнулся краешками губ, что было высшим проявлением чувств с его стороны за все время пути. Гвинпин же совершенно стушевался и, опустив голову, стеснялся отчаянно.
– Я не против, почтенный Гвиннеус, – сказал Травник. – Дело для тебя найдется. Сейчас же нас интересует твой хозяин, да и в деревне надо что-то делать. Не скрою, нам кое-что о нем известно, из прочего о многом догадываемся. Что им от нас нужно, этому Птицелову и его людям, ты не знаешь? Подумай хорошенько, не торопись. Может быть, ты слышал какие-нибудь разговоры, они упоминали наши имена, прозвища?
– Птицелов никогда не разговаривал со своими людьми при нас, только с Кукольником перекидывался одной-двумя фразами. После представления нас всех собирали и складывали в мешок, а я чаще всего оказывался на самом дне. Когда они уходили из деревни, Птицелов вытащил меня из мешка и велел спрятаться в пустом доме, найти вас, когда вы сюда придете, и передать это послание. Потом забросил меня на чердак, и они ушли.
– Так он не стал писать никакой записки, не привязал к тебе какое-нибудь послание на листочке или лоскутке? – с тревогой в голосе спросил Книгочей.
– Не-ет, а что? – непонимающе замотал головой, а значит, и всем своим тучным телом Гвинпин.
– Получается, что он знал о твоих способностях, и, видимо, давно, – подытожил Травник, обменявшись с Книгочеем понимающими взглядами. Тут даже клюв у Гвинпина посерел от страха. Он бессильно опустился на низкую, грубо сколоченную табуретку и часто-часто задышал. Травник нагнулся к нему, слегка встряхнул и посадил на подоконник.
– Интересный тип этот твой Птицелов, ничего не скажешь. Однако пора и в деревню выйти, людям нужно как-то помочь. Да и тебе не мешало бы на свежий воздух, а то вон сколько потрясений за одно утро, немудрено, что голова кругом поехала. Пошли.
Он легко и пружинисто перемахнул через подоконник и, протянув руки, бережно поставил куклу на мягкую зеленую мураву, в которой тонули стены заброшенного дома. Следом за ним из комнаты выбрались остальные, и маленький отряд двинулся по деревенской улочке.
Гулянья и игры заполонили площадь перед старостиным домом, и друиды двинулись по боковой тропинке мимо узеньких огородов. Они уже подходили к небольшому пятачку-майдану, где сидели бледные музыканты с обескровленными лицами, как вдруг шедший первым Лисовин предостерегающе поднял руку. Март выглянул из-за его плеча и тихо присвистнул. На задворках, по всей видимости, старостиной избы множеством серых пятен стояла большая волчья стая. Морды зверей, матерых, как на подбор, были обращены к окнам дома, волки глухо ворчали и норовили заглянуть внутрь. Ян весь похолодел и судорожно сжал в руке ореховую палку, исправно служившую ему посохом в дороге.
Лисовин
Не успел никто и глазом моргнуть, как Ян взбежал на крыльцо, оттолкнул плечом полуобморочных музыкантов и исчез в доме. В два прыжка его догнал Март, и они пошли переворачивать по комнатам мебель и домашнюю утварь. Звук внутри был громче, но его местонахождение невозможно было определить; он отдавался ватным эхом везде, назойливо лез в уши и вибрировал, заунывно переливаясь. В тот момент, когда Ян распахнул массивный деревянный сундук в углу спальни, он вспомнил. В пять лет его брали на волчью охоту посмотреть собак, и там пожилой егерь с большими обвислыми усами держал в руках серый кожаный бурдюк, из которого торчало несколько трубок с флажками. Именно такой бурдюк теперь лежал в сундуке, но в отличие от того, из детства, этот гудел сам собой, и в его живом пульсировании было что-то жуткое, одушевленное.
– Ого, – усмехнулся за плечом Март. – Похоже, Ян, это по твоей, музыкальной части. Я вроде бы видывал подобные штуки, но, по-моему, у охотников.
– Ты прав, Збышек, – ответил Ян, зачарованно глядя на свою добычу. – Это волынка, причем не простая, а особенная. Ею подманивают волка, тот почему-то не может устоять перед ее звуками, вот волынку и прозвали волчьей.
Он с сомнением покачал головой.
– Но я никогда не слышал прежде, чтобы волынки, даже пусть и волчьи, играли сами собой. Давай попробуем ее остановить. Есть у меня одна идея.
Они достали волынку из сундука, однако, сколько ни крутили, как ни тормошили, кожаный бурдюк не умолкал, даже, наоборот, загудел сильнее и тоскливее. В один прекрасный момент Март, очевидно, слишком сильно нажал, и из трубки вдруг пошел хлопьями сероватый дым.
Неожиданно сзади возник Травник, он резко оттолкнул Яна и бросился к волынке, окутанной густым дымом. В руке у него появился короткий кинжал с широким тусклым лезвием, им друид со всего маху рубанул бурдюк, потом еще и еще. Кожаный мешок развалился на глазах, как старый гигантский гриб-дождевик, исторгнув из себя целое облако свинцового цвета. Несколько раз он дернулся в конвульсиях и затих после того, как воздух с шипением вырвался из трубок, царапнув напоследок ухо возмущенной, визгливой нотой. Март с опаской пошевелил разрубленную волынку сапогом, и бурдюк еще сильнее сжался, покрывшись трещинами складок, и опал.
– Что там у вас случилось? – заглянул в окно встревоженный Лисовин. – Тут волки сбежали, вся стая сорвалась с места как безумная и давай бог ноги. Сейчас, наверно, уже в чаще.
Он озабоченно осматривал комнату, а вслед за ним заглядывали в окно остальные. Травник в двух словах объяснил товарищам, что произошло, и одобрительно похлопал Коростеля по плечу.
– Получается, эта штука и натворила в деревне бед? – недоверчиво протянул Снегирь, покосившись на рваную, съежившуюся волынку. Травник усмехнулся и покачал головой.