Клятва киммерийца
Шрифт:
Тела его участников не были ничем прикрыты, разве что венок из цветов или веток украшали головы женщин.
Никакой поспешности либо грубости по отношению друг к другу не допускалось.
Женщина проявляла себя с каждым из шестерых, которого должна была принять, так, словно создана именно для него и ждала его всю жизнь, а он, в свою очередь, прикасался к ней как к божеству, сошедшему ради него на землю в эту ночь, в результате наслаждение становилось не только физическим, но и, в первую очередь, — духовным.
Наверное, поэтому у Всевидящих
Ллеу был первым из шестерых избранных, и вообще первым мужчиной у совсем юной девушки, никогда прежде не принимавшей участия в обряде.
Ей было лишь четырнадцать зим, но это вовсе не свидетельствовало об ее полнейшей неопытности — как и все остальные. Файона, сколько себя помнила, присутствовала при совершении обряда и была вполне к нему готова. В такие ночи самый воздух лесов, кажется дышал страстью и нежностью.
Когда Ллеу приблизился к Файоне, та шагнула ему навстречу, радостно приветствуя юношу, потом обняла, закинув руки ему не шею.
Ллеу был лишен необыкновенного покрова в виде короткой шерсти, который отличал всех прочих мужчин рода Всевидящих (женщины таковым не обладали), но это никого не смущало и не вызывало ни малейшего недоумения.
Всевидящие вообще не придавали особого значения внешнему облику: во-первых, все они обладали достаточно привлекательной внешностью, во-вторых, и для них куда важнее была внутренняя суть любого существа или явления.
Слившись с Файоной, Ллеу взял ее за руки. Девушка, казалось, ждала, как он проявит себя, выплеснется ли из ладоней и пальцев его то же самое пламя, что пульсировало в ней самой, готовое освободиться и проникнуть в его сердце и тело, сливая две души в одну.
И в момент величайшего наслаждения, наступивший одновременно у обоих, это пламя вспыхнуло — зримое, живое, оно потекло потоком синих искр от тела к телу, заставляя руки сиять…
Что-то шло от Файоны через пальцы к Ллеу — и от него к девушке.
Наконец, это слилось в одно, ослепительной вспышкой вырвалось из обоих и закачалось над их головами, точно крошечная шаровая молния, однако невесомая и теплая, а не обжигающая и способная нести смерть…
Но Конан этого не видел. Пока все племя с замиранием сердца наблюдало за происходящим, он в некотором недоумении думал, что все это, может быть, и хорошо для Всевидящих, но для нормального человека все же выглядит странно и дико.
Подобные брачные церемонии могли бы быть, куда ни шло, у зверей, да и то не у всяких, а тут…
— Пойдем со мной, — рядом с ним остановилась еще одна женщина, столь же привлекательная, как те, что были сейчас в центре всеобщего внимания, разве что чуть постарше; она улыбалась такой же открытой улыбкой, какая была присуща Ллеу. — Я прошла обряд две луны назад и теперь могу не участвовать в нем в течение одной зимы, пока не буду готова вновь стать вместилищем новой жизни, как сейчас. Теперь же я могу принадлежать каждому. Пойдем! Ты печален, потому что желал бы быть там, с ними, — она махнула рукой в сторону
С какой стати было отказываться от подобного предложения?!
У варвара давно не было женщины, а эта выглядела весьма соблазнительно и ровным счетом ничего не требовала.
Он даже не спросил ее имени, это не имело никакого значения. Женщины Всевидящих обладали удивительными качествами — они умели любить без слез, без жалоб, не играя и не интригуя, просто без остатка принадлежать тем, кто был с ними здесь и сейчас, не заботясь о завтрашнем дне и не сковывая партнера цепями благодарности, обязательств, обещаний.
На сомневаясь в настоящем, они ничего не требовали от будущего. Ведь как часто случается, что, жаждущая заверений в вечной любви женщина тем самым перечеркивает ценность и значимость этой минуты, радости настоящего.
И страстных объятиях этой дочери лесов Конан провел одну из самых восхитительных в своей на очень еще долгой жизни ночей, а поскольку его собственному любовному опыту мог бы позавидовать любой мужчина, то и она осталась вполне им довольна.
Так что, встретившись на следующее утро с Ллеу, киммериец находился в ничуть не менее, нежели юноша, приподнятом расположении духа, и они оба вполне готовы были к тому, чтобы продолжить путь.
Норргам вызвался сопровождать их до границы территории Всевидящих, а древний Оттфрид на прощение крепко прижал к себе Ллеу, не стесняясь столь бурного проявления чувств. Ведь юноша покидал эти леса навсегда, и встретиться с соплеменниками ему предстояло разве что на Серых Равнинах. Впрочем, если учесть, что, по словам Оттфрида, они никогда не будут разлучены полностью, это расставание было не столь уж и трагичным.
Глава вторая
Вскоре варвар понял, почему глава рода Всевидящих утверждал, будто Ллеу в одиночку не выдержит длительного перехода. Юный красавец, как уже говорилось, был необыкновенно вынослив, мужествен, Силен и ловок, притом далеко не глуп, но при атом отличался совершенно детским простодушием, и никакие законы были ему не писаны. Ток что путешествие в его обществе было удовольствием весьма сомнительным.
Прежде всего, Ллеу постарался убедить своего спутника вернуться к Халане.
Мысли о женщине, тщетно ожидающей своего погибшего возлюбленного, не давали ему покоя, и хотя для того, чтобы встретиться с нею, требовалось преодолеть достаточно внушительное расстояние, пылкого юнца это не останавливало.
Вообще складывалось впечатление, что парень этот озабочен исключительно тем, чтобы найти побольше приключений на свою голову. Он вытянул из своего неразговорчивого спутника все подробности относительно антархов, Мангельды и Гринсвельда и мог часами с открытым ртом слушать рассказы об удивительных и часто трагичных событиях, с которыми волею судьбы оказался столь тесно связан. Да и не только о них — вообще о чем угодно.